Мент


В шестом часу стали расходиться. Остались только совершенно трезвый Зверев и совершенно пьяный завклубом. Завклубом все порывался спеть какую-то оч-чень, Сашок, душевную, на хер, песню, но вспомнить слова никак не мог. Потом он упал лицом в салат и уснул. А Зверев некоторое время сидел молча, курил… Внезапно вспомнился странный журналист Обнорский-Серегин… Серегин-Обнорский… Хромой черт из черной литейки… Борода прокопченная… Землячок.

Зверев встал, подхватил под мышки завклубом и перенес его на диван. Из ноздри подполковника торчала веточка зелени. Потом Сашка надел ватник, сунул во внутренний карман початую бутылку «Смирновской», полпалки таллинской колбасы и вышел из клуба. Он шел к прибандиченному журналисту Обнорскому. Если бы у Зверева спросили: зачем? — он бы не ответил… Двух этих мужиков свел случай. Иногда мы глубокомысленно добавляем: слепой. Слепой случай… А настолько ли он слеп?

Обнорского Зверев нашел перекуривающим в тамбуре. Негр сидел на штабеле свежих сосновых досок, курил свою «Приму». Зверев вошел в облаке морозного воздуха, румяный, резкий… несколько секунд двое зэков смотрели друг на друга.

— Ну, с Новым годом, что ли, — сказал наконец Зверев.

— С Новым годом, — отозвался Обнорский.

Зверев сел на доски рядом с ним. Их завезли в тамбур литейки всего два дня назад, доски еще хранили свежий хвойный запах.

— Как настроение? — спросил завхоз.

— Нормально, — пожал плечами негр.

— Может, отметим? По питерскому времени. Обнорский вытащил из внутреннего кармана часы. «Лонжин», отметил про себя Зверев, очень дорогой швейцарский хронометр.

— Поздно, — сказал журналист. — Уже и по питерскому опоздали.

Действительно, подумал Зверев, уже и по питерскому… опоздали.

— И тем не менее предлагаю отметить. Сашка распахнул полу и показал горлышко бутылки.

— Так у меня же работа, — не очень уверенно сказал журналист.

— Ну, эту проблему я в два счета улажу, — ответил Зверев. — Ты посиди здесь, а я мигом.

Он встал и ушел в цех. Внутри было очень жарко… Зверев не бывал в литейке уже давно, но сейчас он вновь узнавал запах горящего металла, его свечение в формах. Мимо Зверева сновали работяги, скрежетал под потолком цеха тельфер. Литейка напоминала ад. До некоторой степени она и была адом.

Через несколько минут Зверев разыскал Адама. Поздравил с Новым годом и договорился, что заберет журналиста. Презентовал бригадиру пачку «Мальборо»… вопрос был решен. Когда он вернулся, журналист все так же сидел на досках и курил сигарету «Прима». Овальную. Класс четвертый.

— На сегодня твоя смена закончена, пойдем, земляк.

— А куда? — спросил Обнорский.

— Да есть тут у меня одна конспиративная точка, — сказал Сашка и засмеялся. Они вышли на улицу, обогнули огромный корпус и остановились перед стальной дверью с табличкой «Не входи — убьет! Высокое напряжение». Скалился череп со скрещенными костями. А над головой… над головой висело бездонное черное небо. В нем было тесно от звезд. Журналист закинул голову и смотрел вверх по-детски распахнутыми глазами. Звезды мерцали, мерцал под ногами пушистый уральский снег. Он казался слегка голубоватым.

Завхоз вытащил из заднего кармана самопальных джинсов ключ, попробовал вставить в висячий замок…

— Во козлы, — сказал он, — замок заменили. А раньше тут мой личный висел. Но хрен вам, все равно открою.

Он начал ковыряться в потрохах заиндевевшего замка.

— Стояли звери около двери, — вдруг негромко сказал Обнорский. Зверев замер. Грохотала неподалеку установка приточной вентиляции… и в этом грохоте прозвучали слова полузнакомого (или — полунезнакомого) журналиста, осужденного за хранение пистолета «вальтер». — Стояли звери около двери.

Зверев быстро обернулся к Обнорскому, посмотрел в черное лицо со слабыми разводами пота.

— Что ты сказал? — спросил Сашка.

— Да так… считалочку детскую из фантастического романа. А что?

— Стругацких, значит, любишь?

— Люблю, но давно уже в руки не брал… а тут случайно в камере подвернулась книжка.

— А в какой камере? — спросил Зверев. Уходя из Крестов в детскую тюрьму, он оставил мужикам том Стругацких. «Жук в муравейнике». Странную считалочку «Стояли звери около двери. Они кричали, их не пускали» он запомнил. В этой фразе был какой-то ускользающий, тайный смысл, созвучный сознанию узника… Стояли звери около двери. Они кричали…

— Камера два-девять-три? — спросил Сашка.

— А ты откуда… — начал было Обнорский, но осекся. Осекся, потому что все понял. Он вспомнил Крестовскую камеру, растрепанный том и инициалы А.З. на внутренней стороне обложки. Две буквы — А и З, четко написанные черной шариковой ручкой… Стояли звери около двери… Случай, говорим мы. И добавляем: слепой. У авторов этой книжки есть очень серьезные сомнения относительно слепоты случая… Высокое напряжение, — было написано на двери… Не входи, — было написано на двери, — убьет… Есть, есть сомнения относительно слепоты случая. И есть сильное подозрение, что ничего в мире не происходит случайно.

— Вот это номер, Андрюха! — воскликнул Зверев. — Вот так совпадение!

— Нет, Саша, это не совпадение! — возразил Обнорский. — Это не совпадение, это старая потаскуха Судьба.

Он рассмеялся и, набрав пригоршни снега, стал умывать черное лицо. Грохотала вентиляция в ржавом металлическом коробе, скалился череп на табличке. Осужденный Обнорский смывал пушистым теплым снегом африканскую копоть, а осужденный Зверев возился с висящим замком. Над планетой летела новогодняя ночь, сияли мириады звезд. Не входи — убьет. А вот хрен вам! Мы войдем. Мы выпьем. Мы потолкуем, как умеют говорить только русские мужики за бутылкой. И выйдем живыми, только немного нетрезвыми… Ах, высокое напряжение!

Угольно-черное небо висело над уральской зоной УЩ 349/13. И до рассвета было еще очень далеко. Но он обязательно настанет, потому что все еще впереди… Стояли звери около двери… Все еще впереди.

…Замок щелкнул. Зверев потянул на себя дверь. Она открылась с противным ржавым скрипом. Казалось, этот скрип долетает до звезд.

— Прошу, — сказал Сашка. Зэки вошли внутрь. Гул вентиляторов стал тише. Зверев пошарил по стене справа от входа, нашел выключатель. Вспыхнула лампа и осветила бетонный коридор, заваленный металлическим хламом, длинный, скучный и пыльный, с толстыми кабелями вдоль стены. Он уходил куда-то далеко-далеко. Казалось, что он уходит в бесконечность. И если долго идти по этому коридору, то можно выйти на другом конце земли. Где растут пальмы, стоят белые дома и синеет море. А по улицам бегут смуглые девушки в легких платьях. Теплый бриз поднимает ткань и обнажает стройные высокие ноги.

— Прошу, господин журналист, — сказал БС Зверев. — Думаю, что здесь уже давненько не ступала нога человека.

И они пошли по коридору к деревянной двери с облупившейся масляной краской. На толстом слое пыли отпечатались четкие рубчатые следы ботинок Зверева и стертых, сожженных сапог Обнорского. Потом они оказались в маленькой пустой комнате. Там стоял только стол и три сломанных стула. На стене висел календарь за девяносто третий год. Несколько дат в нем были обведены шариковой ручкой. Пол, стулья и стол тоже покрывала пыль.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *