Дьявол в Белом городе. История серийного маньяка Холмса


Бернэм уже окончательно определился с тем, кого решил нанять на работу, но был не вполне уверен в том, насколько единодушно будет воспринят его выбор архитекторами, работающими подчас в совершенно противоположных стилях. Он намеревался пригласить лучших архитекторов Америки – причем не только за их талант, но также и за то, что их неожиданное объединение в единый архитекторский коллектив разом перечеркнет распространенное в восточной части страны убеждение, что целью Чикаго является всего лишь постройка национальной выставки.

В декабре месяце, еще не имея официального поручения, Бернэм, никого об этом не информируя, пишет приглашения пяти архитекторам – «с чувством полной уверенности, что свою точку зрения я смогу отстоять». И практически сразу после этого Комитет по землеотводу и строительству наделяет его полномочиями пригласить пятерых человек для включения в штат работников по устройству выставки. Излишне говорить, что эти пятеро были величайшими архитекторами из всех, кого произвела на свет Америка, но трое из этой пятерки были из земли «нечистых созданий»: Джордж В. Пост , Чарльз Макким  и Ричард Хант , наиболее выдающиеся архитекторы страны. Двое других из этой пятерки были Роберт Пибоди  из Бостона и Генри Ван Брант из Канзас‑Сити.

Бернэм не пригласил никого из местных, чикагских архитекторов, несмотря на то, что город гордился своими пионерами в архитектуре, такими как Салливан, Адлер, Джинни, Беман, Кобб и другие. Непонятно почему и вопреки своему дару предвидения Бернэм не учел того, что в Чикаго могут истолковать его выбор как предательство.

 

* * *

 

Сейчас Бернэма, сидящего в купе пульмановского вагона, волновало то, что лишь один из кандидатов, а именно Ван Брант из Канзас‑Сити, ответил ему (и даже с некоторым энтузиазмом). Что же до остальных, то они выразили всего лишь прохладно‑безразличное согласие встретиться с Бернэмом, когда он прибудет в Нью‑Йорк.

Бернэм, готовясь к этой поездке, попросил Олмстеда поехать с ним, рассчитывая на то, что в Нью‑Йорке репутация этого ландшафтного дизайнера поможет ему, придав предложениям бо́льшую весомость, но Олмстед не смог отлучиться из дому. И вот теперь Бернэм ясно видел перед собой перспективу встретиться в одиночку с этими легендарными архитекторами – один из них, Хант, слыл к тому же человеком легендарной несдержанности и вспыльчивости.

Почему они проявили такое безразличие? И как они отнесутся к его попыткам убедить их? А если они откажутся и об их отказе станет известно широкой публике, что тогда?

Ландшафт за окном немного успокоил его. Когда поезд мчался через Индиану, он догнал холодный фронт. Температура резко понизилась. Сильные порывы ветра обрушились на вагоны, а какие‑то невидимые ледяные хлысты, казалось, подстегивали поезд, прорывавшийся сквозь ночь.

 

* * *

 

Но было и кое‑что, чего Бернэм не знал. Вскоре после получения его письма архитекторы восточных областей страны – Хант, Пост, Пибоди и Макким – собрались на встречу в офисе компании «Макким, Мид энд Уайт» для того, чтобы решить, будет ли выставка чем‑то большим, чем просто выставка раскормленного скота. Во время этой встречи Хант – архитектор, которого Бернэму хотелось нанять больше всего, – объявил о своем намерении не участвовать. Джордж Пост убедил его, по крайней мере, выслушать то, что собирается сказать Бернэм, потому что если Хант уйдет, то и остальные почувствуют необходимость последовать его примеру – так велико было влияние Ханта.

Макким открыл встречу расплывчатыми рассуждениями о выставке и ее перспективах. Хант резко прервал его: «Макким, да бросьте вы ваши чертовы преамбулы. Давайте ближе к фактам!»

 

* * *

 

В Нью‑Йорке всю неделю дул сильный, резкий ветер. Навигация по покрытому льдом Гудзонову проливу прервалась в тот год раньше, чем когда‑либо, начиная с 1880 года. Утром в четверг, завтракая в своем отеле, Бернэм с тяжелым сердцем прочел в газете о том, что лопнул один из частных банков в Чикаго, «С. А. Кин энд Компани». Это был еще один знак надвигающейся паники.

 

* * *

 

Бернэм встретился с восточными архитекторами за обедом вечером в понедельник 22 декабря в клубе «Игроки» . Их щеки раскраснелись от холода. Они обменялись рукопожатиями: Макким, Пост и Пибоди, приехавший на эту встречу из Бостона. И вот они собрались за одним столом, выдающиеся деятели области, которую Гете и Шеллинг  называли «застывшей музыкой». Все были здоровы, все были на пике своей карьеры, но все получили шрамы, на которые не скупилась жизнь XIX столетия – в прошлом у них были бесчисленные разбитые автодрезины, лихорадки и преждевременные смерти возлюбленных. Черные костюмы, жестко накрахмаленные воротники белых рубашек. У всех были усы: у кого черные, у кого седые. Пост был здоровяком – самым большим мужчиной в комнате. Нахмурившийся Хант – самым свирепым; в списке его заказчиков значились богатейшие американские семьи. Каждый второй особняк в Ньюпорте, на Род‑Айленде и вдоль Пятой авеню в Нью‑Йорке, казалось, был спроектирован им, но, кроме этого, он построил и основание статуи Свободы и считался основателем Американского института архитектуры. И в прошлом у них всех было кое‑что общее. Хант, Макким и Пибоди учились в «L’Ecole des Beaux Arts»  в Париже; Ван Брант и Пост учились у Ханта; наставником Пибоди был Ван Брант. Сидя за обеденным столом с этими людьми, Бернэм с его неудачными попытками поступить в Гарвард и Йель, притом что у него не было формального образования в области архитектуры, чувствовал себя как заблудившийся странник, которого кто‑то по доброте пригласил в свой дом отпраздновать День благодарения.

Они встретили Бернэма сердечно. Бернэм описал им свое видение выставки – она представлялась ему более объемной и более грандиозной, чем Парижская. Он не преминул упомянуть и тот весомый для него факт, что Олмстед дал согласие участвовать в проекте. Сейчас Олмстед и Хант напряженно работали над проектом дома Джорджа Вашингтона Вандербильта  в Балтиморе, недалеко от Ашвилла, в штате Северная Каролина, а до этого они вместе построили семейную усыпальницу Вандербильтов. Но Хант был настроен скептически и выражал свои сомнения без всякого стеснения. С какой стати он и остальные, здесь присутствующие, должны нарушать свои вплотную заполненные планы работ и браться за строительство каких‑то временных сооружений где‑то в провинциальной дыре, к тому же их влияние на конечный результат этой работы будет крайне незначительным?

Их скептицизм буквально поверг Бернэма в состояние шока. Он привык к подчас безрассудной и необдуманной энергии, свойственной обществу в Чикаго. Как жаль, что рядом с ним сейчас не было ни Олмстеда, ни Рута: Олмстед был бы отличным противовесом Ханту; Рут, как собеседник, отличался остроумием, к тому же всем присутствующим архитекторам была известна его роль как ученого секретаря Американского института архитектуры. В общем, ситуация сложилась так, что Бернэму надлежало проявить себя человеком, облеченным максимальной властью и возможностями. «По собственному мнению, как и по мнению большинства, он всегда считал себя правым, – писала Гарриет Монро, – и, будучи твердо уверенным в своей правоте, он так умело использовал силу того, чем обладал в конкретный момент, что всегда доводил до завершения все значительные дела». Но в тот вечер ему было явно не по себе, он чувствовал себя мальчиком из церковного хора, оказавшимся среди кардиналов.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *