Дьявол в Белом городе. История серийного маньяка Холмса


Он никогда не проходил мимо новых финансовых возможностей, а сейчас проявлял в этом деле особое внимание, потому что знал, насколько бы ни уменьшил он стоимость работ, платить все равно придется, по крайней мере, за перестройку здания. Когда двоюродный дедушка Мирты, Джонатан Белкнэп из Биг‑Фут‑Прерии, штат Иллинойс, приехал с визитом в Уилмет, это дело, казалось, должно было решиться само собой. Белкнэп не был богачом, но он был состоятельным человеком.

Холмс начал чаще появляться в доме в Уилметте. Он покупал игрушки для Люси, драгоценности для Мирты и ее матери. Во время своих посещений он наполнял дом любовью.

 

* * *

 

Белкнэп никогда до этого не встречался с Холмсом, но знал о его неудачном браке с Миртой и уже приготовился к тому, чтобы невзлюбить этого молодого врача. При первой встрече Холмс произвел на него впечатление слишком спокойного и мягкого, но вместе с тем и слишком уверенного в себе человека, особенно если принимать в расчет его юный возраст. Вместе с тем его поразило, насколько сильно Мирта казалась увлеченной им, когда Холмс был рядом, и насколько ее мать, племянница Белкнэпа по жене, в буквальном смысле расцветала в присутствии Холмса. После нескольких встреч с Холмсом Белкнэп начал понимать, почему Мирта так сильно влюблена в этого человека. Он был симпатичным, ухоженным, хорошо одетым и говорил красивыми фразами. Взгляд его голубых глаз был чистым. При разговоре он слушал Белкнэпа с таким вниманием, которое невольно вызывало тревогу – как будто Белкнэп был самым обворожительным человеком в мире, а не просто старым дядюшкой из Биг‑Фут‑Прерии, приехавшим навестить родню.

Но Белкнэп все‑таки не любил Холмса, хотя его в буквальном смысле обезоружили та прямота и искренность, с которыми Холмс попросил его подписать простой вексель на 2500 долларов, чтобы помочь заплатить за новый дом в Уилмете для него и Мирты, – и Белкнэп согласился. Холмс тепло его поблагодарил. Новый дом, вдали от родителей Мирты, возможно, как раз и был тем необходимым дополнением, что требовалось этой супружеской паре для того, чтобы покончить, наконец, с раздельной жизнью. Холмс обещал вернуть деньги сразу же, как только позволит финансовая ситуация в его бизнесе.

Вернувшись в Энглвуд, он немедленно подделал подпись Белкнэпа на втором векселе на такую же сумму, намереваясь использовать эти внезапно свалившиеся на него деньги на перестройку своего отеля.

Во время своего следующего посещения Уилмета Холмс пригласил Белкнэпа приехать в Энглвуд посмотреть его отель и только что выбранные участки под строительство Всемирной Колумбовой выставки.

Хотя Белкнэп немало прочитал о Всемирной выставке, он не имел желания осматривать места ее размещения, к тому же его не прельщала идея провести целый день в обществе Холмса. Пусть Холмс и был очаровательным и обходительным человеком, что‑то в нем Белкнэпа настораживало. Но что именно, он понять не мог. Конечно, в последующие несколько десятилетий психиатры и их ученики почувствуют, что общество настойчиво требует от них описать с предельно возможной точностью, каким необычным свойством обладали люди, подобные Холмсу; это свойство делало их в глазах других людей участливыми и обворожительными и в то же время словно передавало смутное чувство, что какого‑то важного элемента человечности недостает. Поначалу психиатры описывали это состояние как «моральное помешательство», а тех, кто проявлял это расстройство, как «моральных идиотов». Позднее они ввели термин «психопат», который использовался и в обычной прессе вплоть до 1885 года. «Пэлл Мэлл газетт» Уильяма Стида  назвала ее «новой болезнью», охарактеризовав следующим образом: «Ничто не свято для психопатов, кроме их собственной персоны и их собственных интересов». Спустя полвека доктор Харви Клекли в своем новаторском научном труде «Маска безумия» описал классического психопата как «искусно сконструированный рефлекторный механизм, который способен в совершенстве имитировать человеческую личность… Его имитация нормального во всех отношениях человека бывает настолько совершенной, что никто из специалистов, инспектирующих его в клинических условиях, не может выразить ни в научных, ни в обыденных терминах, почему или за счет чего он не является реальной личностью». Люди, проявляющие подобную форму ненормальности, станут на психиатрическом жаргоне именоваться «психопатами Клекли».

Когда Белкнэп ответил отказом на предложение Холмса, тот словно обмяк от обиды и разочарования. Поездка была необходимой, просто необходимой для Холмса, хотя бы лишь для того, чтобы поддержать его чувство собственной гордости и показать Белкнэпу, что он и вправду является состоятельным человеком и что вексель, выданный ему Белкнэпом, является самым надежным и безопасным вложением денег. Мирта тоже выглядела подавленной.

Белкнэп уступил. Во время поездки на поезде в Энглвуд Холмс рассказывал ему о том, что они видели за окном: о городских небоскребах, о реке Чикаго, о скотопрогонных дворах; Белкнэп с трудом переносил распространяемое ими зловоние, а Холмс, казалось, его вовсе не замечал. На вокзале в Энглвуде они вышли из поезда.

Движение в городе было оживленным. С интервалами в несколько минут прибывали и убывали поезда. Конные экипажи с пассажирами двигались на восток и на запад по Тридцать шестой улице, прокладывая дорогу среди многочисленных колясок и подвод. Везде, куда бы ни посмотрел Белкнэп, он видел строящиеся дома. Масштабы должны были еще более увеличиться, а темпы повыситься, поскольку предприниматели готовились к ожидаемому наплыву посетителей выставки. Холмс посвятил его в свои планы. Он провел его по своей аптеке с мраморными прилавками и стеклянными емкостями, которые были наполнены растворами удивительных цветов, а потом повел гостя на второй этаж, где познакомил с управляющим зданием Патриком Квинландом. Холмс провел Белкнэпа по всем многочисленным коридорам здания, описывая, как все будет выглядеть, когда откроется отель. Сама планировка здания показалась Белкнэпу странной, а многочисленные переходы, ведущие неизвестно куда, производили гнетущее впечатление.

Холмс спросил Белкнэпа, не хотел бы он подняться на крышу и с нее посмотреть стройку, дела на которой шли полным ходом. Белкнэп отказался, притворно сославшись на то, что в его возрасте уже нелегко взбираться наверх, преодолевая столько ступенек.

Холмс уговаривал его, соблазняя тем, что с крыши ему откроются потрясающие виды Энглвуда и что, возможно, он даже увидит расположенный на востоке Джексон‑парк, где скоро начнется возведение ярмарочных построек. Белкнэп снова отверг его предложение, на этот раз более решительно.

Тогда Холмс подошел к осуществлению задуманного им с другой стороны. Он предложил Белкнэпу переночевать в его здании. Поначалу Белкнэп отклонил и это предложение, но, чувствуя неловкость из‑за того, что он и так уже обошелся с Холмсом невежливо, отклонив его предложение подняться на крышу, согласился.

Наступило время отхода ко сну, и Холмс отвел Белкнэпа в одну из комнат второго этажа. Вокруг газовых фонарей, установленных в произвольном порядке в разных местах коридора, подрагивали сферы зыбкого света. Остальное лежало во тьме. Комната, уже обставленная мебелью, выглядела достаточно комфортабельной; окно выходило на улицу, на которой, несмотря на поздний час, царило оживление. Насколько мог судить Белкнэп, он и Холмс были сейчас единственными обитателями здания. «Перед тем как лечь в постель, – рассказывал Белкнэп, – я самым тщательным образом закрыл дверь».


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *