Дьявол в Белом городе. История серийного маньяка Холмса


Это испытание оставило в нем глубокий след – в особенности то, что его компетентность подверглась проверке чиновником‑бюрократом, на которого он не имел никакой возможности повлиять. «Этот коронер, – писал он Маргарет спустя три дня после обрушения здания, – это маленький доктор, не согласный ни с чем, политический наемник без мозгов, который терзает меня». Бернэму было грустно и одиноко и очень хотелось поскорее вернуться домой. «Я отдал бы все на свете, чтобы вернуться и быть снова в своем мире, вместе с вами».

Третий удар он получил в тот же период, но это был удар иного характера. Хотя Чикаго быстро обретал признание промышленного и коммерческого центра, ведущие представители его промышленно‑коммерческой элиты болезненно воспринимали доносившиеся время от времени из Нью‑Йорка насмешливые упреки в том, что их город не обладает практически никакими культурными ценностями. Для того чтобы ответить должным образом на подобные упреки, один видный гражданин Чикаго, Фердинанд У. Пек, предложил построить «Аудиториум» – зрительный зал таких огромных размеров с такой превосходной акустикой, чтобы он мог заглушить всякого рода брюзжания, доносящиеся с Востока, а также извлечь материальную выгоду из полезного жителям Чикаго дела. Пек задумал поместить этот гигантский театр в еще большее здание, в котором должно быть место также и для отеля, банкетного зала и офисов. Большинство архитекторов, обедавших в ресторане Кинсли, который в Чикаго по статусу считался равным ресторану Дельмонико в Нью‑Йорке, согласились с тем, что это, возможно, будет наиболее важным архитектурным событием в истории города, а раз так, то эта работа, вероятнее всего, достанется Бернэму и Руту. Такого же мнения придерживался и сам Бернэм.

Однако Пек выбрал чикагского архитектора Данкмара Адлера. Если проект окажется несостоятельным с точки зрения акустики, все строительство можно считать провальным, вне зависимости от того, насколько импозантным будет выглядеть объект по завершении работ. До этого времени только один Адлер показал на деле четкое понимание принципов проектирования с учетом требований акустики. «Бернэм не обрадовался этому, – писал Луис Салливан, ставший партнером Адлера, – да и Джон Рут не пришел от этого в восторг». Когда Рут увидел первоначальный вариант проекта «Аудиториума», он сказал, что все это выглядит так, словно Салливан «просто пристроил украшающие элементы к другому фасаду».

С самого начала между двумя фирмами возникли напряженные отношения, хотя никто не мог знать, что они еще более обострятся через несколько лет и проявятся в форме злобных нападок Салливана на самые значительные достижения Бернэма – после того как его собственная карьера сойдет на нет из‑за неприятностей и растворится в алкогольном чаду. Но сейчас напряженность в отношениях сделалась более утонченной, коварной и походила на вибрацию перенапряженной стальной конструкции, сопровождаемую невнятным скрипом. Причина заключалась в противоречивых представлениях о природе и целях архитектуры. Салливан в первую очередь видел себя художником, идеалистом. В своей автобиографии, в которой он всегда писал о себе в третьем лице, он изображал себя «невинным существом, сердце которого неразрывно связано с искусством, философией, религией, блаженством естественного очарования, собственными поисками человеческой сути, личной стойкой верой в милосердие, даруемое силой». Он называл Бернэма «колоссальным торгашом», сосредоточившимся на возведении самых больших, самых высоких, самых дорогостоящих построек. «Он был слоноподобным, бестактным и болтающим без умолку человеком».

Рабочие приступили к постройке «Аудиториума» 1 июня 1887 года. В результате было построено богатое здание, которое на тот момент явилось самой крупной частной постройкой в Америке. Театр имел более четырех тысяч посадочных мест – на тысячу двести мест больше, чем театр Метрополитен‑опера в Нью‑Йорке. Он был оснащен установкой кондиционирования воздуха с прохождением воздуха надо льдом. В окружающих зданиях расположились коммерческие офисы, огромный банкетный зал и отель с четырьмя сотнями роскошных номеров. Один немецкий путешественник вспоминал, как простым поворотом диска электрического устройства, укрепленного на стене над кроватью, он мог заказать себе в номер полотенца, ледяную воду, газеты, виски или вызвать чистильщика обуви. «Аудиториум» стал самым известным зданием Чикаго. На его торжественном открытии присутствовал президент Соединенных Штатов Бенджамин Гаррисон.

В конечном итоге эти достигнутые конкурентами успехи не имели большого значения для Бернэма и Рута. Гораздо худшим было то, что произошло – и притом весьма скоро, а именно 14 февраля 1890 года – в день решающего голосования по поводу выставки, которое, казалось, открыло перед партнерами дорогу успеха длиною в жизнь.

 

* * *

 

Вокруг здания, в котором размещалась редакция газеты «Трибюн», воцарилась тишина. Толпе нужно было несколько мгновений для того, чтобы переварить новости и отреагировать на них. Первым это сделал какой‑то мужчина с длинной белой бородой. Еще раньше он поклялся не бриться до тех пор, пока Чикаго не получит права на проведение выставки. Теперь он взобрался на ступеньки лестницы стоящего рядом «Доверительного паевого инвестиционного банка». Стоя на верхней ступеньке, он издал вопль, который один из присутствующих сравнил с пронзительным визгом ракеты, взмывающей высоко в небо. Многие в толпе поддержали его крик, и вскоре две тысячи мужчин, женщин и несколько детей – в основном разносчики телеграмм и курьеры – исторгли из своих глоток единый возглас, который, подобно внезапному наводнению, пронесся через «ущелье» из кирпича, камня и стекла. Мальчишки‑курьеры помчались разносить новость, а в это время разносчики телеграмм выскочили из офисов Почтово‑телеграфной компании и компании «Вестерн Юнион», разбросанных по всему городу, или оседлали свои «безопасные» велосипеды фирмы «Поуп» и бросились каждый по своему адресу: один – в «Гранд Пасифик отель», другой – в «Палмер‑хаус», остальные – кто в «Ришелье», кто в «Аудиториум», в «Веллингтон», в фешенебельные особняки на берегу Мичигана и в районе Прерии; в клубы «Чикаго», «Сенчури», «Юнион Лиг» – в дорогие бордели, в особенности «Керри Уотсонс плейс», с прелестными женщинами и потоками шампанского.

Один разносчик телеграмм пошел в назначенное место через темную неосвещенную аллею, где пахло гнилыми фруктами и было тихо, если не обращать внимания на отдаленное шипение газовых фонарей на улицах, оставшихся у него за спиной. Он нашел дверь, постучал и вошел в комнату, полную мужчин; некоторые были молоды, некоторые стары, и все они стремились говорить разом, а некоторые были пьяны. Гроб, стоящий в центре комнаты, служил им барной стойкой. Освещение было тусклым и обеспечивалось газовыми форсунками, спрятанными под черепами на стенах. Другие черепа были беспорядочно разбросаны по комнате. Петля палача висела на стене вместе с другим подобным оружием и одеялом, запачканным кровью.

Эти артефакты придавали зловещий вид штаб‑квартире «Уайтчепельского клуба», названного по имени лондонского района трущоб, в котором за два года до того Джек‑Потрошитель совершил свои убийства. Президент клуба носил официальный титул Потрошителя, а членами клуба были в основном журналисты, которые приносили на его собрания истории об убийствах, собранные на городских улицах. Развешанные по стенам орудия действительно использовались при совершении убийств и были пожертвованы клубу чикагскими полицейскими; черепа принес психиатр, работающий в расположенной по соседству богадельне; одеяло было даром одного из членов клуба, которому оно досталось, когда он освещал для прессы сражение между армией и сиу .


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *