Те, кто старше нас



— А вы кто будете, товарищ?

— Я?

Дружки атамана переглянулись. Вероятно, впервые видели столь отсталого элемента.

— Совершенно верно. Именно вы. Как звать-величать?

— Ну… предположим, Леха.

Андрей сложил руки за спиной, качнулся с пяток на носки и наклонил одно ухо вперед.

— А по батюшке как, товарищ Леха?

— Ну… Кузьмич.

— Комсомолец?

Леха ухмыльнулся:

— Октябренок.

В сенях заржали.

— Дальше что? — поинтересовался Леха.

Андрей сдвинул брови к переносице и заложил руку за борт куртки.

— Дальше вот что. Согласно внутреннему распорядку отбой в общежитиях происходит в двадцать три ноль—ноль. Сейчас — двадцать три пятнадцать. Не знаю, приглашали вас или нет, с этим будем разбираться. С виновных взыщем, не сомневайтесь. А сейчас пора уходить.

— Кому? — усмехнулся Леха.

— Вам всем. Непосредственно.

— А если не уйдем?

— А вот этого не советую, товарищ Леха Кузьмич, — суровым голосом сообщил Андрей. — Это, скажу я вам, не партвзносы просрочивать. Это есть нарушение трудовой дисциплины.

— Ха! И что ты сделаешь? — угрюмо спросил Леха.

Тут усмехнулся Андрей. Он прошел через сени, отметив, что дорогу ему уступают, решительно открыл дверь и сказал:

— Прошу.

Визитеры не двигались.

— Смелее, товарищи допризывники. Октябрята и юные пионеры.

Пришельцы молчали. Положение зависало в неустойчивом равновесии. Требовалось продолжать давление, требовался весомый аргумент. Он у Андрея еще был. Последний.

— Мне что, пригласить вашего председателя?

Слово «вашего» было произнесено с изрядной долей высокомерия. Молодцы поглядывали на вожака.

Андрей прекрасно понимал, что тот думает. Уйти вроде бы надо, иначе придется прибегать к прямому хулиганству, а осложнения с партийным горлопаном ни к чему. Свидетелей слишком много. Да и с председателем портить отношения не стоило. Но тогда хлипкий тип в галстуке одержит верх, что для короля ночного Кызыл-Мая весьма зазорно.

В такой момент колебаний ни в коем случае не следует упускать инициативу. Лучше достойно удалиться за подмогой, одновременно уводя с арены потенциальный объект побоев.

— Что ж, как знаете, — сказал Андрей. — Я предупредил вашу сознательность по причине недостатка. Иду к Михал Захаровичу, будем привлекать в ночное время суток.

Уж в чем он был уверен, так в том, что задержать его никто не посмеет. Роль зануды была сыграна удачно, хотя и с опасной близостью к перебору.

Спустившись с крыльца, Андрей остановился под окном так, чтобы свет падал на воротничок. Давление продолжалось.

— Так что, товарищи? Вы намерены проявлять сознательность?

Из сеней вышла темная фигура. Потом вторая, еще трое. За ними двинулись те, что стояли на крыльце. Победа была одержана. Последним шел Леха. Засунув руки в карманы телогрейки, он пинком открыл калитку.

— Увидимся, ассистент.

— Очень может быть, — невозмутимо кивнул Андрей. — С политинформациями у вас плохо.

Поле боя опустело, досталось победителю. Но отныне Андрею предстояло ходить по темным переулкам еще осторожнее.

На крыльцо вышла Эрика.

— А они не вернутся?

— Вернутся.

— И что делать?

— По-моему, не стоит открывать дверь, товарищ Эрика. И повесьте занавески на окна. Хотя бы из газет. Пусть ознакомятся с международной обстановкой.

— Андрей Васильевич!

— Да.

— Вопрос можно?

— Спрашивайте.

— Вы правда член партии?

— Нет. Сочувствующий целям и задачам, но не методам.

— Тогда подождите, пожалуйста.

— Чего подождать?

— Да без вас девочки боятся в туалет выйти.

Андрей не сразу нашелся что сказать.

— Постараюсь оправдать доверие, — буркнул он.

— Можно выходить?

— Давайте. Вперед, к светлому будущему, и по одному. Шаг влево, шаг вправо — побег.

— Ну и шуточки у вас.

— Это не мои шуточки, товарищ Эрика.

— Не ваши, геноссе Андреас, — тихо сказала Эрика.

Утро выдалось свежим, бодрым и оптимистическим. Как детская радиопередача «Пионерская зорька». Пришло бабье лето. Солнце сияло, очистившееся небо налилось почти весенней голубизной, только вот в воздухе висели паутинки.

Березняк на склоне сопки сиял золотом. А над ее вершиной плыла перелетная стая. Еще выше протянулся след реактивного самолета. Он уверенно перечеркнул половину небосвода. И от этой уверенности казалось, что внизу все происходит как надо. За исключением отдельных мелких случайностей.

Грязь частично высохла, частично замерзла. Под сапогами хрустел ледок. Андрей на ходу ловил прощальное тепло солнца. Хотелось запастись на долгую зиму если не его лучами, то хотя бы памятью об осенней истоме. Он не мог заставить себя поторопиться. Начало сентября — лучшая часть сибирского года. Дышится легко. Не холодно и не жарко. Мысли ясные, отчетливые, возникают без принуждения. На душе грустное умиротворение. В общем, самая жизнь. Не верится, что где-то есть зло.

На планерку он опоздал. И зорким оком опоздальщика сразу отметил необычную взволнованность. Не служебную нервозность, а именно взволнованность. Народу в правлении собралось больше обычного. Все что-то обсуждали по-татарски. Вроде сожалели. И даже печалились. Никто не матерился.

— Долго спишь, — пробурчал председатель. — К девкам, что ли, ходил?

— Исямысыз, — сказал Андрей. — К девкам.

Председатель захотел испустить шуточку, но передумал, не испустил. Сидел под своей кепкой. Он прожил уже пятьдесят шесть лет, начинал с трудодней, привык ко всякому.

— Исямысыз, исямысыз.

Андрей заглянул в хмурые глаза. Почудилась затаенная боль.

— Случилось что, Михал Захарович?

— Ага, случилось. Дед Вакеев жену убил.

— Дед? За что?

— Из ревности.

— Да ему сколько?

— Шестьдесят восемь… или девять уже.

— Это вы серьезно?

— Серьезнее некуда. А Хадича — моя одногодка. Была… Поезжай туда.

— Зачем?

— Да, может, живая она еще.

— Понял. Все, что могу…

— Я отвезу, — сказал инженер по ТБ.

Андрей пощупал свою сумку с небогатым набором медикаментов и вздохнул. Ездить с этим ковбоем он не любил.

— Ладно, пошли.

Инженер со скрежетом включил передачу. Мотор взвыл, грузовик рванул с места и помчался, громыхая бортами и разбрызгивая лужи.

— Рустам! — крикнул Андрей, цепляясь за все, что попадалось под руку.

— Чего?

— Давно нашли?

— Да только что. Соседка прибежала.

Перед капотом мелькнула корова. Рустам выругался и посигналил.

— Всю ночь шатается, окаянная. Веришь?

— Верю, — усмехнулся Андрей. — Вакеевская?

Рустам помрачнел.

— Так и есть.

Они переглянулись. Оба понимали, что значит корова, которую с вечера не загнали в хлев.

— Все равно проверить надо, — сказал Рустам. — Захарыч ее любил в молодости. Ну и человек же. Хорошая тетка… была.

— Да, конечно.

Грузовик остановился перед избой с по-ночному закрытыми ставнями. Во дворе топтались соседи. На Андрея они посмотрели с мгновенно вспыхнувшей, но тут же угасшей надеждой. Взрослые люди чуют смерть безошибочно.

Старушка лежала среди разбитых тарелок и пристально смотрела в потолок. Лицо у нее было белым, чистым, почти не тронутым. Только из уголка рта протянулась засохшая струйка.

Обойдя лужу супа, Андрей присел на корточки и попытался нащупать сонную артерию. Потом проверил реакцию зрачков на свет. За его спиной, на пороге кухни, Рустам и соседи молча ждали результатов.

Андрей поднял с пола полотенце и закрыл лицо покойной. На пороге всхлипнула пожилая женщина,






Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *