Между Европой и Азией. История Российского государства. Семнадцатый век


 

Дальнейшая судьба Василия Ивановича печальна. Ему не дали окончить дни в каком‑нибудь дальнем монастыре, а по требованию поляков выдали Сигизмунду. Король увез пленника в Варшаву в качестве трофея, где бывшего московского царя заставили низко кланяться победителю и целовать ему руку.

Потом братьев Шуйских посадили в камеру и продержали так два года, пока Василий и Дмитрий не умерли в течение одной недели – как раз в те дни, когда польские дела в России начали принимать скверный оборот. Современники подозревали, что это было убийством.

 

Когда Василия убрали из дворца и трон очистился, у мятежников согласие кончилось. Начался разброд.

Василия Голицына бояре не захотели. Но и открыто выступить за Владислава было боязно – москвичам это могло не понравиться, а «площадь» гудела тут же, за окнами.

Тогда Филарет сменил курс и предложил в цари своего четырнадцатилетнего сына, приходившегося двоюродным племянником Федору Иоанновичу, последнему царю династии Рюриковичей (так впервые прозвучало имя Михаила Романова в качестве кандидата на престол).

Большинство были против, и вообще все со всеми разругались.

Постановили созвать особый собор из представителей «всей земли», разослали во все стороны гонцов.

Царя свергли, на его место никого не поставили. Это стало последним ударом по московскому государственному порядку. В стране наступило безвластие.

 

 

Царь становится монахом. И. Сакуров

 

 

 

Безвластие и оккупация

 

Москва капитулирует

 

Самые влиятельные бояре – таких было семеро – сами себя назначили правительством, которое так и называют: Семибоярщина. В ее состав вошли князь Федор Мстиславский, князь Василий Голицын, Иван Романов (брат Филарета), князь Иван Воротынский, князь Андрей Трубецкой, князь Борис Лыков и Федор Шереметев. Они были вынуждены во всем советоваться с патриархом Гермогеном.

В «Хронографе» сказано, что Семибоярщина «два месяца власти насладишася», но «наслаждаться» было особенно нечем: власть странного органа распространялась только на столицу, притом весьма условно.

Время было потрачено на споры из‑за кандидатуры царя. Пока бояре интриговали, к востоку от города ждал Лжедмитрий, а с запада разбил лагерь Жолкевский.

В течение месяца над трупом государства шла торговля, в которой участвовали три стороны: самозванец, интервент и кучка ни в чем между собой не согласных узурпаторов.

Московская «площадь» скорее симпатизировала тушинцам; люди побогаче боялись казаков и склонялись к Владиславу; Семибоярщину не поддерживал никто.

Главные игроки пробовали договориться между собой, без посредника. Лжедмитрий посулил Сигизмунду контрибуцию в триста тысяч злотых, ежегодные выплаты по сто тысяч в течение десяти лет и 15 000 войска для войны со Швецией. Король в ответ предложил «царику» город в своих владениях – Гродно или Самбор. Тушинский Вор обиделся и ответил, что заберет себе Краков, а Сигизмунду, так и быть, оставит Варшаву. В общем, не договорились.

В Москве же победила «польская» партия. Королевич Владислав представлялся меньшим злом: от буйных толп Лжедмитрия добра не жди, а Жолкевский по крайней мере наведет в стране порядок.

Теперь уже не тушинские, а московские бояре заключили с поляками договор, взяв за основу смоленское соглашение от 4 февраля. Но все реформаторские статьи (не представлявшие для Жолкевского никакой ценности) из документа исчезли. Пропал пункт о карьерном возвышении за личные заслуги, вычеркнули бояре и упоминание о заграничном учении. Зато вставили важное для себя условие о том, что иноземцы не должны ущемлять «в чести» московских князей и бояр.

Гермоген дал свое согласие неохотно и лишь после того, как его уверили, что королевич примет православие (на самом деле каждая сторона толковала пункт о вере по‑своему).

17 августа 1610 года российское временное правительство признало царем Владислава.

«Седмочисленыя же боляре Московския державы и всю власть Русьския земли предаша в руце литовских воевод: оскудеша убо премудрыя старцы и изнемогоша чюдныя советники», – сетует автор «Хронографа».

Уже через десять дней «чюдные советники» принесли Владиславу присягу в наскоро сооруженных шатрах близ польского лагеря. Назавтра церемония продолжилась в Успенском соборе Кремля.

Спешка объяснялась тем, что в Москве узнали о планах тушинцев ворваться в город силой, а отбиваться было нечем, и Семибоярщина нуждалась в защите.

По всей стране были разосланы извещения, и множество городов послушно присягнули царю Владиславу Жигмонтовичу.

 

Оккупация Москвы

 

Военный исход противостояния зависел еще от одной силы – Яна Сапеги, давно уже действовавшего самостоятельно. Этот кондотьер кормился за счет грабежей и реквизиций, у него было собственное войско, не очень большое, но отлично вооруженное. Сапега всем предлагал свои услуги, и стоили они недешево.

Гетман Жолкевский договорился с Сапегой о нейтралитете, с Семибоярщиной – о том, что ему дадут беспрепятственно провести полки через Москву, и ударил по Лжедмитрию.

Тот по своему обыкновению предпочел сбежать – ретировался обратно в Калугу, которая традиционно поддерживала тушинцев.

То, что отряды Жолкевского прошли через столицу, не устроив никаких бесчинств и не нарушив условий договора, очень понравилось боярам. Они укрепились в надежде, что при поляках порядка будет больше, а «площадь» станет не страшна.

Поэтому в сентябре 1610 года Жолкевского пригласили в город, уже чтобы остаться. Таким образом, Москва сама открыла полякам ворота. Оккупация совершилась мирно.

 

 

Царь московский Владислав. Неизв. художник

 

Во всей этой истории нельзя не отметить дипломатические таланты Станислава Жолкевского. То был человек осторожный, хитрый и дальновидный. Он очень хорошо понимал важность добрых отношений с покоренным городом, население которого многократно превосходило численность не столь уж большого польского гарнизона.

Гетман повел дело с умом.

Он ввел в своих войсках строгую дисциплину и безжалостно наказывал ее нарушителей. Все конфликты между русскими и поляками решались межнациональным судом. Например, одного солдата, спьяну выстрелившего в православную икону, казнили по русскому закону о кощунстве: отсекли руку и сожгли на костре.

В Москве было много русских стрельцов, которые представляли для оккупантов потенциальную опасность. Жолкевский постарался расположить к себе это воинское сословие угощениями и дарами, так что стрельцы не возражали, когда начальником к ним назначили польского полковника Александра Гонсевского.

Особенно ловко гетман себя повел с патриархом. Гермоген сначала отказывался даже встречаться с басурманом, но Жолкевский сумел обаять сурового старца, и у них установились самые добрые отношения.

Если бы Сигизмунд проявил столько же мудрости, сколько его наместник, вся история России могла бы пойти по иному пути.

Но король был недоволен Жолкевским, считая, что тот чересчур миндальничает с русскими. Издалека дело казалось простым: московиты разгромлены и завоеваны, церемониться с ними незачем. И уж совсем дикой фанатичному католику Сигизмунду казалась идея о том, что его сын может перейти в другую веру. Впрочем, под воздействием военных успехов король уже передумал сажать на русский престол Владислава – он сам хотел стать царем.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *