Между Европой и Азией. История Российского государства. Семнадцатый век


У этой неспешности имелись свои причины.

Во‑первых, перед торжественным явлением нового государя кто‑то должен был устранить прежнего, хоть и арестованного, но еще живого.

Эту грязную работу взялся исполнить Василий Голицын, давний ненавистник Годуновых. 10 июня свергнутого царя и его мать, вдовствующую царицу, убили, объявив народу, что они покончили с собой. Теперь престол был пуст. Это злодеяние свершилось если не по прямому приказу Самозванца, то по его молчаливому согласию. Во всяком случае, непосредственные исполнители, дворяне Михаил Молчанов и Андрей Шерефединов, скоро окажутся в кругу ближних помощников нового царя (о первом из них мы еще услышим).

Было и другое неотложное дело хоть и не кровавое, но тоже неприятное: требовалось сместить патриарха Иова, верного соратника Годуновых. С главой церкви церемониться не стали: содрали со старика облачение и выслали из столицы в монастырь. У Дмитрия уже был наготове преемник, рязанский архиепископ Игнатий, поспешивший отречься от Годуновых раньше других церковных иерархов.

Ну и, наконец, победитель желал дождаться официального признания Боярской думой, высшим правительственным органом.

Самозванец остановился в Туле, истребовав бояр к себе. Делегация отправилась, но в нее не вошли первые лица Думы – ни Мстиславский, ни Шуйские, должно быть, опасавшиеся кары за участие в войне. Дмитрий грозно разбранил прибывших к нему вельмож. Это произвело на них большое впечатление – они сочли, что он ведет себя, «яко прямый царский сын».

Наконец, явились на поклон и главные бояре. Они приготовили новому властителю торжественную встречу в подмосковном Серпухове, поставив пышные парчовые шатры и пригнав дворцовые кареты. Доставили царские наряды, регалии.

Но и теперь Самозванец не торопился. Сначала он сменил кремлевскую стражу и разослал по всем городам грамоты о восшествии на престол.

 

 

Убийство Годуновых. К. Маковский

 

Только 20 июня, почти через полтора месяца после победы, Дмитрий триумфально въехал в Москву при огромном стечении народа. Буссов записал, что горожане кричали молодому царю: «Da Aspodi, thy Aspodar Sdroby» (вероятно, «Дай, Господи, те, Государь, здоровья!») и «Thy brabda Solniska» («Ты вправду солнышко!»).

 

Дмитрий очень хорошо понимал важность массовых зрелищ и умел их организовывать. Вскоре после прибытия он заставил москвичей расчувствоваться, устроив целый спектакль из встречи с «родной матерью» – бывшей царицей Марией Нагой, давно постриженной в монахини. Инокиню Марфу везли из дальнего монастыря, и любящий сын почтительно устремился ей навстречу – но не очень далеко: столичный люд должен был насладиться трогательной картиной.

Царь ехал верхом, небыстро, так что толпа не отставала.

Марфа в ее положении, вероятно, признала бы родным сыном кого угодно, так что здесь проблем не возникло. Эта женщина вообще не отличалась принципиальностью. Как мы увидим, она и в будущем всегда будет говорить то, что потребуется.

В селе Тайнинском мать и воскресшее дитя упали друг другу в объятья и простояли так не менее четверти часа, чтобы все успели насмотреться и прослезиться.

Представление удалось на славу.

 

Теперь передачу власти можно было считать завершенной. Нового государя признали и Дума, и церковь, и родная мать, и «площадь».

Воистину удивительно, откуда в совсем молодом человеке сыскалось столько ума и ловкости.

 

Царь Дмитрий Первый

 

Сведения о правлении Лжедмитрия были сильно цензурированы при следующем монархе Василии IV, которому требовалось очернить своего предшественника и оправдать его убийство. Грамоты Дмитрия Иоанновича и почти все официальные документы были преданы сожжению. Не жаловали Самозванца и позднейшие официальные историки: дореволюционные – за то, что узурпатор, советские – за то, что привел на Русь «польских оккупантов». Вот почему восстановить картину этого короткого царствования не так‑то просто.

Попробую опираться не на суждения, а на факты, благо сохранились довольно многочисленные записки иностранных свидетелей. Им тоже не во всем следует доверять, но, сопоставляя разные источники, можно реконструировать события с определенной степенью достоверности.

 

Если рассматривать деятельность Дмитрия непредвзято, возникает ощущение, что это был правитель с большим потенциалом. Многие его начинания и поступки выглядят привлекательно. Одна из причин, по которой после него объявились и второй, и третий Дмитрии, видимо, заключается в том, что первый самозванец оставил о себе в народе хорошую память. Многим хотелось верить, что этот добрый и везучий государь опять спасся.

Правда, новому царю досталось неплохое наследие. В последний год годуновской власти положение с продовольствием исправилось. Правительство научилось перераспределять ресурсы зерна между областями, а затем подоспел и хороший урожай. Появился дешевый хлеб, голод закончился.

Но Дмитрий своими указами еще и улучшил экономическое положение страны – прежде всего тем, что ввел свободу торговли и промыслов. Он отменил ограничения на въезд в страну и на выезд. Из‑за этого товаров стало больше, цена на них упала. Люди теперь могли позволить себе то, что раньше было недоступно. Выражаясь по‑современному, заметно поднялся уровень потребления.

Помогло и то, что царь отменил плату за судопроизводство, удвоил жалованье судьям и дьяческому сословию, начал строго наказывать за взятки. На любые злоупотребления теперь можно было жаловаться хоть самому государю – на это Дмитрий отвел два дня в неделю, среду и субботу. Конечно, челобитчики со всей страны прийти со своими проблемами к царю не могли, но сама идея того, что на всякое лихо можно найти управу, была очень важна.

Скрынников цитирует случайно сохранившийся манифест от января 1606 года, где «служилым и всяким людям», объявляется, «что царское величество их пожаловал, велел их беречи и нужи их рассматривать чтоб им ни в чем нужи не было и они б служивые и всякие люди царским осмотрением и жалованием по его царскому милосердию жили безо всякие нужды».

Известно, что царь велел составить новый кодекс законов, в котором крестьянам снова разрешалось уходить от помещика в Юрьев день, но этот свод документов впоследствии был уничтожен. Беглых крепостных теперь разрешалось разыскивать и возвращать к хозяину в течение не более чем пяти лет. Появился и указ, облегчавший участь кабальных холопов: после смерти кредитора они должны были освобождаться от рабства.

Известно также, что Дмитрий постоянно толковал о важности образования и, подобно Борису Годунову, собирался отправлять юношей на учебу за границу, а в Москве думал создать университет, подобный Краковскому. Одним словом, по выражению Костомарова, «для Русской земли это царствование как будто обещало хороший поворот жизни».

 

Пока Самозванец был изгнанником, он очень легко раздавал авансы полякам и иезуитам, суля территориальные уступки, католизацию Руси и что угодно. Но, заняв престол, благоразумно не стал выполнять этих обещаний. Сигизмундову послу он сказал, что одержал победу благодаря признанию русского народа, а не по милости поляков, которые бросили его в самый трудный момент (что, как мы знаем, отчасти было правдой). Ни Смоленска, ни Северской земли король не получил.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *