Между Европой и Азией. История Российского государства. Семнадцатый век


Царь с кучкой солдат попробовал остановить натиск. Рассказывают, что он размахивал алебардой и кричал: «Я вам не Борис!» Но силы были неравны.

Крикнув жене, чтобы она спасалась, Дмитрий выпрыгнул из окна в задний двор с высоты в 20 локтей (около 10 метров). Он сильно расшибся и на время потерял сознание.

Царя подобрали стрельцы, не участвовавшие в заговоре, и взяли было под свою охрану, но тут толпой нагрянули заговорщики, стали грозить, что сожгут Стрелецкую слободу вместе с женщинами и детьми, – и последние защитники Дмитрия сложили оружие.

 

 

Гибель Лжедмитрия. К. Маковский

 

Сколько‑то времени враги глумились над еще живым Самозванцем, осыпая его оскорблениями и ударами. Потом кто‑то застрелил его. (Впоследствии объявились целых три кандидата на роль убийцы «вора»: сын боярский Валуев, дворянин Воейков и какой‑то купец Мыльник. Все они получили от нового царя награду.)

Вытащили из покоев инокиню Марфу, потребовали – это уже стало традицией – честно сказать, сын или не сын ей убитый. Бывшая царица ответила уклончиво: мол, раньше надо было спрашивать, а теперь чего уж, когда Дмитрий мертв.

Вопрос, впрочем, был риторический. Люди Шуйского кричали по всему городу, что в Кремле убили не сына Ивана Грозного, а самозванца.

Теперь, когда дело было сделано, требовалось спасти поляков. Воевать с Сигизмундом бояре не хотели.

Не сразу, дня за два, порядок в городе был восстановлен. Шуйскому, можно сказать, повезло. Никого из важных иностранцев не убили – только два десятка шляхтичей да сотни четыре челяди. Царицу Марину и ее отца посадили под стражу. Остальных поляков взяли под охрану. Кровавый переворот закончился.

 

Но всеобщее возбуждение еще долго не спадало, и виноваты в этом были победители, решившие устроить Самозванцу посмертную экзекуцию. Отвратительный спектакль был затеян для того, чтобы окончательно десакрализировать убитого царя в глазах народа.

Нагой труп, зацепив «срамным образом», волокли по улицам, хлестали кнутом, распороли живот, кинули сверху скоморошью «харю», в рот сунули дудку. Три дня останки провалялись на Красной площади. Исаак Масса (вообще‑то не расположенный к Лжедмитрию) заметил, что некоторые москвичи тайком утирали слезы.

Потом тело привязали к конскому хвосту и оттащили на кладбище, где хоронили бродяг.

Идея с глумлением над трупом была опрометчивой. Убийство царя и ритуальное посрамление произвели такое сильное впечатление на народ, что поползли всякие тревожные слухи. Масса пишет: «Когда тело убрали, в ту самую ночь в окрестностях Москвы содеялось великое чудо, ибо все плоды, как злаки, так и деревья, посохли, словно были опалены огнем, и так на двадцать миль вокруг Москвы, да и вершины и ветви сосен, которые все время, и зимой и летом, бывают зелеными, повысохли так, что жалостно было глядеть. Того ради московиты говорили, что хоть он [Димитрий] и мертв, но душа его с помощью дьявола творит чары, поэтому почли за лучшее сжечь его тело и, отыскав, взяли его и там сожгли и прах развеяли по ветру, и полагали, что, совершив все это, будут жить без страха и заботы».

В самом деле, испугавшись молвы о чародействе, власти, посоветовавшись с духовенством, решили эксгумировать труп и сжечь. Согласно преданию, прахом будто бы выстрелили из пушки, чтобы от Самозванца совсем ничего не осталось.

Эта суеверная предосторожность не помогла, а в символическом смысле лишь предвосхитила дальнейшие события, когда пепел самозванства разлетится по всей стране.

 

 

Слабая власть

 

Царь Василий IV

 

С появлением Самозванца верховная российская власть в лице Бориса Первого стала сомнительной, что в конечном итоге и стало причиной его краха. Власть Дмитрия Первого была еще более сомнительной, что, в свою очередь, погубило и этого правителя. Однако вплоть до майского переворота 1606 года это пока еще была сильная власть. Когда царь приказывал, никому не приходило в голову ослушаться.

Через два дня после убийства Самозванца кучка бояр‑заговорщиков стала рядить между собой, кому быть новым государем – «а захотели многие на царство», пишет летописец. Оно и неудивительно: князь Мстиславский, князь Шуйский, князь Голицын или Романовы были примерно равны по своему статусу. Сторонники Василия Шуйского, организатора переворота, просто оказались бойчее. У них план действий наверняка был подготовлен заранее. Самый нахрапистый из них, тот самый Михайла Татищев, что зарезал Басманова, первым крикнул Шуйского, агитаторы из толпы подхватили, и всё решилось очень быстро, без особенных церемоний. Чуть ли не прямо с Красной площади, показавшись случайному скоплению москвичей (по выражению Буссова, всяким Piroschnicken und Saposchnicken, то есть «пирожникам и сапожникам»), Василий отправился в Успенский собор короноваться. Бояр заставили присягнуть новому царю, и он тоже присягнул на крестоцеловальной грамоте (об этом речь впереди), после чего по городам и областям разъехались гонцы с известием: у страны теперь новый монарх, а прежний оказался обманщиком. Эта суетливость выглядела несолидно и странно.

Шуйский воцарился не по решению Земского собора, как Годунов, и не в результате военной победы, как Лжедмитрий, – он «самохотно восхищением наскочивше безстудне [бесстыдно] на царство» (дьяк Тимофеев). Боярина хорошо знали в столице, но не в регионах. Многие провинциалы впервые услышали это имя из воззвания о смене власти. Настоящей опоры у Шуйского нигде не было – для высшей аристократии Василий был ровней, московский люд знал цену этому «богопомазаннику». Государство двинулось еще дальше по пути деградации: теперь власть стала не только сомнительной, но и слабой. Это главная особенность следующего периода Смуты.

 

Князья Шуйские происходили от старшего брата Александра Невского – то есть генеалогически были родовитей московских Рюриковичей и всегда помнили об этом. Пик могущества Шуйских пришелся на годы малолетства Ивана IV, когда эта семья фактически управляла государством. Будущий Грозный ненавидел узурпаторов и, войдя в возраст, велел слугам умертвить регента Андрея Шуйского (1543).

После этого влияние рода уменьшилось. Внук убитого диктатора Василий Иванович начинал службу с низших придворных должностей. Его карьера вся состояла из взлетов и падений.

Первый раз он чуть не погиб в конце царствования царя Ивана – чем‑то разгневал старого деспота, был заточен в темницу и спасся только чудом.

Потом, уже при царе Федоре, род Шуйских проиграл Годуновым в борьбе за первенство, и Василий вместе с родней угодил в опалу.

В третий раз, как мы помним, он провинился перед Лжедмитрием и чуть не сложил голову на плахе.

Но всякий раз, упав, Василий Иванович поднимался – и взлетал выше прежнего. Борис Годунов и Дмитрий не доверяли ему, но ценили за ум, распорядительность и полезность. Немалую роль играло и то, что князь Василий считался главным «экспертом» по Угличскому делу, которое с 1604 года обрело огромную важность. Тогда, в 1591 году, Шуйский возглавлял следствие по делу о смерти маленького Дмитрия и потом неоднократно менял свою позицию: то царевич зарезался сам, то его спасли от убийц, то все‑таки убили и так далее. Не нужно удивляться тому, что современники каждый раз относились к свидетельству старого лиса с доверием – он всегда говорил то, что от него хотели услышать.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *