Лет двадцати пяти, поджарый, по‑мальчишески узкоплечий, с въевшейся в губы ехидной улыбочкой и неуловимой асимметрией лица. Черные цыганские глаза окаймлены такими густыми ресницами, что кажутся подведенными. Драные джинсы – не дань моде, а следствие суровых будней, судя по зверски обтрепанным снизу штанинам. «Дитя подворотни», – говорила про таких свекровь. В целом – вылитый пират. Или уголовник мелкого пошиба, что в общем‑то одно и то же.
– Откуда ты знаешь про Муму? – внезапно спросила Вика.
Не самый уместный вопрос в данных обстоятельствах, но не спросить она не могла.
– Один знакомый рассказал. Русский. Моряк.
Упоминание о моряке в контексте размышлений о пиратах прозвучало как нельзя более уместно. Хмырь, как есть хмырь, думала Вика, отчаянно пытаясь найти, за что ухватиться в нагромождении хаоса. Зачем он меня сюда притащил?
– Почему мы приплыли сюда?
Он пожал плечами:
– Безопасное место. Здесь тебя не отыщут.
Вика сделала шаг вперед, вглядываясь в его лицо:
– А почему ты вообще за меня заступился?.. – Она вдруг осознала, что понятия не имеет, как его зовут.
Словно прочитав ее мысли, он отвесил шутовской поклон:
– Бенито.
– А я – Виктория, – мрачно сказала Вика. – Виктория в переводе значит «победа».
Он усмехнулся. Конечно, с горечью подумала она, на его месте я бы тоже посмеивалась.
– Ну извини! Имени «идиотское поражение» в России не существует. – Она огляделась. – Так почему ты меня защитил перед теми двумя? И кто они были?
Из груды мебели Бенито вытащил низкий резной столик, поставил на ковер и сел, скрестив ноги по‑турецки. Щелкнул пальцами – и в ладони сама собой возникла пачка сигарет. Он закурил, небрежно роняя пепел прямо на столик (насколько Вика могла судить, антикварный).
– Они были те, кто тебя убьет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Читать полную версию
Комментариев нет