Мы из будущего


— Мужики, вы где? Тут потеряться можно. Ау!

Борман и Череп обернулись. На поляну вышел смеющийся Чуха и, увидев немцев, попятился. Обер-лейтенант СС подозвал его вальтером. Чуха поднял руки, втянул голову в плечи и встал рядом с остальными.

— Помню, вас четверо было, — заметил эсэсовец.

Пришедший в себя Череп, багровея от усердия, отрапортовал:

— Никак нет, товарищ обер-лейтенант эсэс, никого больше с нами нет!

Спирт в этот момент уже застегивал галифе. Услышав бодрый рапорт, он аккуратно раздвинул ветви.

Обер-лейтенант покачал головой. Череп с деланной преданностью смотрел на офицера. Немец, поджав губы, резко ударил Черепа в челюсть, после чего сделал шаг назад, дав возможность тому упасть на землю.

— Это тебе за «товарища обер-лейтенанта эсэс». — Офицер с размаху ударил Черепа сапогом в живот, затем каблуком съездил по лицу. — А это за громкий голос.

Череп корчился от боли, сгребая пальцами землю с травой. Изо рта и носа потекла кровь.

— Нацистский выродок!

— Вы плохо воспитаны, молодой человек, — вздохнул эсэсовец, наступая ему на кисть руки.

Из кустов за избиением товарища наблюдал Спирт.

— Ну, блин… Автомат бы, — тихо прошептал он, достал из-за ремня гранату и несколько раз подбросил ее на ладони.

Обер-лейтенант СС продолжал стоять на посиневшей кисти Черепа.

— Кстати, на чем мы тогда расстались? Если не ошибаюсь, вы собирались служить великой Германии.

— Вы дали нам время подумать, — напомнил Чуха.

— Мы вот бегаем по лесу. Вас ищем. А знаете зачем? — спросил Борман.

— Интересно, зачем же?

— Чтобы сказать, что мы передумали! — гордо ответил Борман.

— Хм, чувство юмора, русские… — улыбнулся офицер. — Хотя все это уже не так важно.

Он опустил пистолет, целясь в голову Черепа, но из кустов вышел Спирт.

— Слышь, ты, истинный ариец, бросай ствол на землю. A-то сейчас такой трындец будет, мало не покажется.

Обер-лейтенант взглянул на гранату, а затем внимательно посмотрел в глаза Спирту.

— Что бросать? — не понял он.

Спирт сплюнул и нагло, вразвалку, пошел на немцев. Автоматчик попятился.

— Вот дятел! Пистолет бросай! — Спирт остановился перед офицером.

— Я неплохо разбираюсь в людях. Вы слишком любите жизнь. Вам этого не сделать. — Обер-лейтенант приставил к животу Спирта пистолет.

— Психолог, значит. Не сделаю?

— Как это говорится у вас, у русских, не валяйте дурака.

— Говно ты, а не психолог. На! — Спирт выдернул чеку.

Чуха зажмурился, Борман открыл рот, а автоматчик сорвался с места и исчез в кустах. Обер-лейтенант тоже попытался убежать, но лежащий на земле Череп схватил его за ногу. Офицер упал, хватаясь за траву руками. Череп подтянулся к нему, сорвал с его пояса нож и вонзил лезвие между лопаток.

Затем он встал, размазывая кровь по лицу.

— Воспитатель хренов, у меня по поведению всегда «два» было.

— Ну вы, блин, даете, — пролепетал Чуха.

— А ты что с гранатой сделал? — поинтересовался у Спирта Борман.

— Лучше не знать. — Спирт сделал паузу. — Нассал на нее.

— Тьфу-у-у, придурок.

Спирт покачал головой.

— Брезгливый какой! А она вам жизнь спасла. И я, кстати.

— Погодите, ребята. Посмотрим, что у него там! — Череп тем временем приподнял тело обер-лейтенанта и достал из-под него планшет.

— Ого, да тут карта! Все немецкие укрепления. — Борман с интересом развернул исчерченную условными обозначениями карту. — Парни, эта бумага цены немалой. Знаете, сколько солдатских жизней можно спасти, если ее командованию показать?!

— Надо ее Карпенко отдать. Пусть знает, что мы не фуфлыжники какие-то, тоже кое-чего можем, — осторожно шевеля разбитыми губами, выговорил Череп.

— Он нас в разведку за «языком» посылал? А это, как я понимаю, получше будет, — усмехнулся Спирт. — И на этом, я считаю, наш долг полностью выполнен. А потом домой, лады?

 

* * *

 

Впервые чувствуя в своих сердцах особое единение людей, побывавших на краю смерти и связанных одной целью, следопыты пошли на шум боя, к ставшим по-настоящему своим позициям. Все чаще раздавался свист шальных пуль. Ломая деревья, взрывались снаряды и мины, приходилось падать, вжимаясь в землю, и, дожидаясь короткой тишины, продвигаться перебежками вперед.

Через разбитые артобстрелом окопы следопыты выбрались к месту, где должен был находиться блиндаж. До него оставалось не больше пятидесяти метров. Со всех сторон доносились стоны тяжелораненых и контуженных. То и дело приходилось перешагивать через тела убитых.

Придерживая на голове каску, чтобы не спадала на глаза, к ним подбежал знакомый матрос.

— А я смотрю, до боли знакомые лица. Какими судьбами?

— В строй возвращаемся, — буркнул Череп.

— Помню, вас больше было. А приятелей своих, в синих фуражках, где потеряли? — подмигнул матрос.

— Они не поделили дорогу с немецкими мотоциклистами, — усмехнулся Спирт.

— А… бывает.

Борман показал в сторону леса.

— В тылу немцы.

— Да, знаем. У соседей прорвались. Я тут остатки наших собираю. Говорят, резервы уже идут, надо чуток продержаться. Вы как, со мной?

— Только руководству доложим. Карпенко не видел?

— В блиндаже был. У него тяжелое ранение в голову, Нина кровь остановить не может. Просила его уйти в медсанчасть, а он с передовой ни в какую. А теперь поздно; где тыл, где передовая, перемешалось все.

— Мы сейчас, обожди. Небольшие формальности уладим, — ободряюще подмигнул Борман.

Он на ходу размышлял, как объяснить Карпенко их появление. Почему-то ему казалось, что политрук все поймет и простит их. Ведь они сами вернулись, и, значит, никакие они не дезертиры. Да, надо будет рассказать про спасение подвод с ранеными, про ликвидацию офицера СС. И главное, передать карту. И хорошо, что Нина тоже в блиндаже. А после боя он, Борман, расскажет ей всю правду и предложит уйти в будущее вместе с ними. О том, согласится она или нет, Борман подумать не успел.

 

Когда до блиндажа оставалось шагов двадцать, в его угол упал снаряд. Бревенчатая крыша вначале подпрыгнула и через мгновение рухнула. То, что раньше они называли блиндажом Карпенко, сейчас больше напоминало воронку, наполненную расщепленными бревнами. Сверху на следопытов полетели доски и щепки. Тлеющий обломок бревна упал перед Борманом. Следопыты растерянно переглянулись. У Чухи затряслась нижняя челюсть.

— Мамочки, там же Нина. — Он опустился на колени.

Борман рванулся к воронке, но, поняв, что все кончено, сел на ее краю, обхватив голову руками. Рядом с ним сел Чуха. Впервые чувство к этой девушке примирило их. Ревность, столь терзавшая сердца обоих, переросла в сочувствие и жалость друг к другу.

В глубине души Борман осознавал, что даже тогда, когда он грубо приставал к Нине в палатке медсанчасти, в его поступке было больше борьбы с самим собой, чем мужской похоти. В случае положительного финала он бы втоптал в грязь свои чувства, таким образом доказав самому себе, что никакой любви нет. Сейчас же он понял, что абсолютно неважно, как назвать то, что он испытывал к Нине, — сейчас важно было понять, как дальше жить без нее.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *