Крым


– Доктор сказал, что тебе лучше. Мы скоро поедем домой.

– Домой, – тихо повторила она.

Перед ним сидела женщина, которую он когда-то обожал. Которая дарила ему дивное счастье, чудные наслаждения. Чей голос звучал для него как пленительная сладость. Чьи волосы благоухали у него на губах. Чье жемчужное тело он целовал, глядя, как ее плечо сверкает в свете луны. Теперь же она была околдована, находилась в больном полусне. Кто-то неведомый навел на нее порчу, наслал злые чары. Отделил ее душу от солнечного света, от блеска вод, от стихов, которые она учила каждый раз перед пушкинским днем рождения и шла к памятнику. Наивно и истово, как восторженная школьница, читала «Клеветникам России» и «Цветок засохший, безуханный». Теперь же она была погружена в мучительную дремоту, в мутные сновидения, среди которых не узнавала его. Возвращала обратно обращенные к ней слова.

И ему захотелось обнять ее, поцеловать запавшие виски, коснуться губами мучительной морщинки на лбу, вдохнуть в нее силу и свежесть, разбудить, отвести злые чары. Чтобы она поднялась с дивана на стройных ногах, в прежней ликующей красоте. И они вместе, взявшись за руки, пойдут вдоль берега недвижного озера с малиновой негасимой зарей.

– Ты помнишь, как в Карелии по утрам выходили к озеру, и оно было ослепительное, расплавленное, и в лодке у мостков блестела рыбья чешуя, и над крышей избы пролетала гагара?

Он увлекал ее в их чудесное прошлое, когда, едва поженившись, они уехали в Карелию, и там, среди красных сосняков, фиолетовых туманов, серебряных разливов восхищенно и неутомимо узнавали друг друга. Открывали один в другом восхитительные тайны, в каждом мгновении, в каждом плеске весла, в каждом произнесенном слове находили сходство друг с другом. Праздновали свою чудесную встречу, чтобы больше никогда не расстаться.

– Ты помнишь, как летела гагара?

Вера молчала, ее голова вяло клонилась, а глаза тускло смотрели мимо Лемехова.

– А помнишь, как приходили на берег кони, красный и золотой, заходили в озеро и пили? Вода была густой и синей, они пили эту синеву, и ты сказала, что запомнишь этих коней на всю жизнь.

Она молчала, и глаза ее не помнили этой синевы, расходящихся по озеру кругов, серебряного пузыря у конской ноздри.

– А помнишь, как нам сделали баню, и ты ужасалась этого шипящего пара, медного ковша, тусклой керосиновой лампы? Ты вытянулась на лавке, длинная, белая, а я прикладывал к твоей спине шелестящий веник. От него оставалось розовое пятно, и прилипало несколько березовых листиков. Мы выскочили из бани и с мостов кинулись в ночное озеро. Плавали среди брызг, стенаний и хохота.

Он вдыхал в нее дух распаренных березовых веток, будил ее шумным плеском воды, когда ловил под водой ее плечи, целовал ее грудь. Но она не просыпалась, оставалась среди тусклых сновидений, и ее глаза отрешенно и слепо не откликались на эти виденья.

– А помнишь, как мы лежали в нашей светелке, и оконце было полно белесого света, и в оконце танцевали и прыгали крохотные паучки, развешивали свои паутинки? Ты сказала, что это маленькие канатоходцы показывают нам свое мастерство.

Он не оставлял своих усилий. Вдыхал в нее драгоценные воспоминания, подносил к ее глазам чудесные картины, на которых краснели на закатах сосняки, горсти были полны лиловой черники, перебегала тропку пугливая, с перламутровой грудью тетерка. Старик и старуха, блаженные, как дети, синеглазые, выйдя из бани, сидели на лавке, не стесняясь своей наготы.

Ее глаза вдруг дрогнули. Она повела ими и остановила свой взгляд на Лемехове. Среди тусклого тумана задрожала блестящая каряя искра.

– Помню тетерку. У нее была такая чуткая прелестная головка, и вся она была изящная, грациозная, позволяла собой любоваться.

– А помнишь, как на маленьком озерке я оставил тебя одну, а сам крался за утками? Ты стала меня звать, и утки все улетели. – Он старался поймать мелькнувшую в ее глазах карюю искру и не дать ей исчезнуть.

– Я сидела тогда у воды и смотрела, как бегают по ней водомерки. Тебя нет и нет, и я закричала. А ты рассердился, что я уток спугнула.

– А помнишь, как мы ночью читали стихи Пушкина: «Встает луна, царица ночи», и взошла луна, и мне захотелось уплыть на лодке в это ночное лунное озеро?

– Помню. Я смотрела на лунную дорожку, сверкающую, в таинственных вспышках, и ждала, когда твоя лодка появится на этом серебре. Загадала, что если появится, то мы проживем вместе счастливую жизнь, и у нас с тобой будут дети.

Ее голос слабо дрогнул, и он испугался этого перебоя. На ее горле вдруг задрожала голубая вена. Он почувствовал, как в ней поднимается волна тревоги и паники. Хотел отвлечь, выхватить ее душу из темной воронки, куда ее вновь засасывало.

– Доктор сказал, что тебе намного лучше. Скоро я заберу тебя отсюда, и мы поедем в Карелию, в наши святые места. Поселимся в том же доме, в той же светелке. И все то же совиное перо на стене, все тот же томик Пушкина на столике, и в сенях стоит бочка с моченой брусникой, а на заборе висит ожерелье из сушеных щучьих голов. Мы будем идти по дороге, которая вся пропахла рыбой, потому что по ней рыбаки возят телеги с уловом. И губы твои будут темные от черники. И подол твоего разноцветного платья потемнеет от воды, когда ты присядешь и станешь пить из лесного ручья, а я буду смотреть, как вода подхватила твой разноцветный подол.

Он заговаривал ее, отвлекал, уносил в чудесное прошлое, где было обожание, бережение друг друга. Но она не давалась, в ней начиналось круженье темных сил, открывался мутный водоворот, утягивал в свою глубину.

– Мы сидели на кровати, на этом пестром лоскутном одеяле. – Вера заговорила торопливо, страстно, словно боялась лишиться дара речи. – Ты посмотрел на меня. Твой взгляд вдруг стал золотым, из твоих глаз брызнули на меня золотые лучи. И я почувствовала, что люблю тебя бесконечно, что ты мой суженый, ненаглядный, послан мне свыше, и нас не разлучат болезни, напасти, сама смерть. Я прижала тебя к себе, чувствовала, что из тебя пролилась раскаленная сила. Я приняла ее в свое лоно, и оно удержало в себе этот жар, эту дивную силу. Я почувствовала миг зачатия. Я носила в себе плод, твой образ, твои золотые лучи. Но ты заставил меня убить его. Как ты меня убеждал, как уговаривал… Как грозил несчастьями, ломал мою волю, топтал мою душу! Я убила его. Его зарезали прямо во мне, рассекли на куски. Его ручки, ножки, его беззащитное тельце. Его вынули из меня, изрезанного, моего беззащитного мальчика. Он теперь приходит ко мне. Его безрукое тельце, его изрезанное лицо. Я слышу его голос: «Мама, мама!» Кидаюсь к нему, а вместо него открывается черная дыра, и из этой дыры дико смотрит твое лицо!


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *