Что делать?



– Что ж, тогда мы прогоним этих господ. Или не прогнать ли их теперь же?

– Нет, теперь они могут слушать.

Вера Павловна начала свою историю.

… … … …. … … … … … … …

– Ха, ха, ха! Эта милая Жюли! Я ее очень люблю! И бросается на колена, и бранится, и держит себя без всякого приличия! Милая!

… … … …. … … … … … … …

– Браво, Вера Павловна! «брошусь в окно!» браво, господа! – дама в трауре захлопала в ладоши. По этой команде молодежь оглушительно зааплодировала и закричала «браво» и «ура».

– Что с вами? Что с вами? – с испугом сказала Катерина Васильевна через две – три минуты.

– Нет, ничего, это так; дайте воды, не беспокойтесь, Мосолов {139} уже несет. Благодарю, Мосолов; – она взяла воду, принесенную тем молодым ее спутником, который прежде отходил к окну, – видите, как я его выучила, все вперед знает. Теперь совершенно прошло. Продолжайте, пожалуйста; я слушаю.

– Нет, я устала, – сказала она минут через пять, спокойно вставая с дивана. – Мне надобно отдохнуть, уснуть час – полтора. Видите, я без церемонии, ухожу. Пойдем же, Мосолов, искать старикашку, он нас уложит.

– Позвольте, отчего ж мне не заняться этим? – сказала Катерина Васильевна.

– Стоит ли беспокоиться?

– Вы нас покидаете? – сказал один из молодежи, принимая трагическую позу: – если бы мы предвидели это, мы взяли бы с собою кинжалы. А теперь нам нечем заколоться.

– Подадут закуску, заколемся вилками! – с восторгом неожиданного спасения произнес другой.

– О, нет, я не хочу, чтобы преждевременно погибала надежда отечества, – с такою же торжественностью произнесла дама в трауре: – утешьтесь, дети мои. Мосолов, подушку, которая поменьше, на стол!

Мосолов положил подушку на стол. Дама в трауре стала у стола в величественной позе и медленно опустила руку на подушку.

Молодежь приложилась к руке.

Катерина Васильевна пошла укладывать уставшую гостью.

– Бедная! – проговорили в один голос, когда они ушли из зала, все трое остальные, бывшие в небуйных санях.

– Молодец она! – проговорили трое молодых людей.

– То‑то ж! – самодовольно сказал Мосолов.

– Ты давно с нею знаком?

– Года три.

– А его хорошо знаешь?

– Хорошо. Вы не беспокойтесь, пожалуйста, – прибавил он, обращаясь к ехавшим на небуйных санях: – это только оттого, что она устала.

Вера Павловна сомнительно переглянулась с мужем и Бьюмонтом и покачала головной.

– Рассказывайте! устала! – сказал Кирсанов.

– Уверяю вас. Устала, только. Уснет, и все пройдет, – равнодушно – успокоительным тоном повторил Мосолов.

Минут через десять Катерина Васильевна возвратилась.

– Что? – спросили шесть голосов. Мосолов не спрашивал.

– Легла спать и уж задремала, теперь, вероятно, уже спит.

– Ведь я ж вам говорил, – сказал Мосолов. – Пустяки.

– Все‑таки бедная! – сказала Катерина Васильевна. – Будем при ней врознь. Мы с тобою, Верочка, а Чарли с Сашею.

– Но все‑таки это нисколько не должно стеснять нас, – сказал Мосолов: – мы можем петь, танцовать, кричать; она спит очень крепко.

– Если спит, если пустяки, то что ж, в самом деле? Расстраивающее впечатление, на четверть часа произведенное дамою в трауре, прошло, исчезло, забылось, – не совсем, но почти. Вечер без нее понемножку направлялся, направлялся на путь всех прежних вечеров в этом роде, и вовсе направился, пошел весело.

Весело, но не вполне. По крайней мере, дамы раз пять – шесть переглядывались между собою с тяжелою встревоженностью. Раза два Вера Павловна украдкою шепнула мужу: «Саша, что если это случится со мною?» Кирсанов в первый раз не нашелся, что сказать; во второй нашелся: «нет, Верочка, с тобою этого не может случиться». – «Не может? Ты уверен?» – «Да». И Катерина Васильевна раза два шепнула украдкою мужу: «со мною этого не может быть Чарли? В первый раз Бьюмонт только улыбнулся, не весело и не успокоительно; во второй тоже нашелся: «по всей вероятности, не может; по всей вероятности».

 

* * *

 

Но это были только мимолетные отголоски, да и то лишь сначала. А вообще, вечер шел весело, через полчаса уж и вовсе весело. Болтали, играли, пели. Она спит крепко, уверяет Мосолов, и подает пример. Да и нельзя помешать, в самом деле: комната, в которой она улеглась, очень далеко от зала, через три комнаты, коридор, лестницу и потом опять комнату, на совершенно другой половине квартиры.

 

* * *

 

Итак, вечер совершенно поправился. Молодежь, по обыкновению, то присоединялась к остальным, то отделялась, то вся, то не вся; раза два отделялся к ней Бьюмонт; раза два отбивала ее всю от него и от серьезного разговора Вера Павловна.

Болтали много, очень много; и рассуждали всей компаниею, но не очень много.

 

* * *

 

Сидели все вместе.

– Ну, что ж, однако, в результате: хорошо или дурно? – спросил тот из молодежи, который принимал трагическую позу.

– Более дурно, чем хорошо, – сказала Вера Павловна.

– Почему ж, Верочка? – сказала Катерина Васильевна.

– Во всяком случае, без этого жизнь не обходится, – сказал Бьюмонт.

– Вещь неизбежная, – подтвердил Кирсанов.

– Отлично дурно, следовательно, отлично, – решил спрашивавший.

Остальные трое его товарищей кивнули головами и сказали: «браво, Никитин».

 

* * *

 

Молодежь сидела в стороне.

– Я его не знал {140}, Никитин; а ты, кажется, знал? – спросил Мосолов.

– Я тогда был мальчишкою. Видал.

– А как теперь тебе кажется, по воспоминанью, правду они говорят? не прикрашивают по дружбе?

– Нет.

– И после того, его не видели?

– Нет. Впрочем, ведь Бьюмонт тогда был в Америке.

– В самом деле! Карл Яковлевич, пожалуйста, на минуту. Вы не встречались в Америке с тем русским, о котором они говорили?

– Нет.

– Пора бы ему вернуться.

– Да.

– Какая фантазия пришла мне в голову, – сказал Никитин: – вот бы пара с нею.

– Господа, идите кто‑нибудь петь со мною, – сказала Вера Павловна: – даже двое охотников? Тем лучше.

Остались Мосолов и Никитин.

– Я тебе могу показать любопытную вещь, Никитин, – сказал Мосолов. – Как ты думаешь, она спит?

– Нет.

– Только не говори. Ей можешь потом сказать, когда познакомишься побольше. Другим – никому. Она не любит.

 

* * *

 

Окна квартиры были низко.

– Вот, конечно, это окно, где огонь? – Мосолов посмотрел. – Оно. Видишь?

Дама в трауре сидела, пододвинув кресла к столу. Левою рукою она облокотилась на стол; кисть руки поддерживала несколько наклоненную голову, закрывая висок и часть волос. Правая рука лежала на столе, и пальцы ее приподымались и опускались машинально, будто наигрывая какой‑то мотив. Лицо дамы имело неподвижное выражение задумчивости, печальной, но больше суровой. Брови слегка сдвигались и раздвигались, сдвигались и раздвигались.

– И все время так, Мосолов?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130





Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *