Впусти меня


– Нет, но… их что, прямо живьем подвешивают?

– Да. Живьем. И они еще дергаются. И визжат.

Томми изобразил, как визжит свинья, и Лассе поник, уставившись в свои колени. Роббан встал, прошелся взад‑вперед и снова сел на диван.

– Нелогично. Если бы убийца собирался его разделать, кровь бы все равно осталась.

– Это ты сказал, что он хотел его разделать. Я так не думаю.

– Да? А как ты считаешь?

– Я считаю, что ему нужна была кровь. Ради нее он пацана и прикончил. Чтобы добыть кровь. Я думаю, он забрал ее с собой.

Роббан медленно кивнул, поковырял пальцем болячку от здоровенного выдавленного прыща в углу рта.

– Но зачем? Пьет он ее, что ли?

– Например.

Томми и Роббан погрузились в размышления, прокручивая в воображении подробности убийства и всего, что за ним последовало. Через какое‑то время Лассе поднял голову и вопросительно посмотрел на них. В глазах его стояли слезы.

– Но они хоть быстро умирают? Свиньи?

Томми серьезно посмотрел на него и ответил:

– Нет.

 

* * *

 

– Я выйду ненадолго…

– Нет.

– Я только во двор.

– Ладно, только со двора ни ногой.

– Хорошо.

– Позвать тебя?

– Нет. Я сам приду. У меня есть часы. Не надо меня звать.

Оскар натянул куртку, шапку. Занес ногу над ботинком, но затем остановился, тихонько прокрался в свою комнату, достал нож и спрятал его под куртку. Когда завязывал шнурки на ботинках, мама крикнула из гостиной:

– На улице холодно.

– У меня шапка.

– На голове?

– Нет, на ноге.

– Не надо с этим шутить. Ты же знаешь, что у тебя…

– Все, пока!

– …проблемные уши.

Он вышел, посмотрел на часы. Четверть восьмого. До начала передачи еще сорок пять минут. Наверняка Томми и компания сейчас тусуются в подвале, но идти к ним он не рискнул. Томми был еще ничего, но остальные… Иногда им приходили в голову странные вещи, особенно когда нанюхаются клея.

Он направился к детской площадке посреди двора. Два корявых дерева, служивших при случае футбольными воротами, игровой комплекс с горкой, песочница и качели – три резиновые покрышки, подвешенные на цепях. Он сел на одну из покрышек и начал неторопливо раскачиваться.

Ему нравилось бывать здесь по вечерам. Кругом сотни светящихся окон, а сам он невидим в темноте. Спокойствие и одиночество. Он вытащил нож. Изогнутое лезвие было таким зеркальным, что в нем отражались окна. Светила луна.

Кровавая луна.

Оскар слез с качелей, тихо подошел к ближайшему дереву и обратился к нему:

– Чего уставился, козел? Сдохнуть хочешь?

Дерево не ответило, и Оскар осторожно вогнал нож в ствол, стараясь не погнуть лезвие.

– Вот тебе! Чтобы не пялился!

Он ковырнул ножом так, что от ствола откололась небольшая щепка. Кусок мяса. Он прошептал:

– А теперь визжи! Визжи как свинья!

Он замер. Ему что‑то послышалось. Прижав нож к бедру, он огляделся по сторонам. Поднес лезвие к глазам, посмотрел. Острие было таким же ровным, как и прежде. Он заглянул в него, как в зеркало, и в нем отразился детский городок. На вершине горки кто‑то стоял. Еще секунду назад там никого не было. Расплывчатый контур на фоне строгих стальных конструкций. Он опустил нож и повернулся к горке. И правда. Но это был не маньяк из Веллингбю, а ребенок.

Было достаточно светло, чтобы разглядеть: это девочка. Раньше он ее здесь не видел. Оскар сделал шаг по направлению к горке. Девочка не двигалась. Просто стояла и смотрела на него.

Он сделал еще шаг и внезапно испугался. Чего? Самого себя. Крепко зажав в руке нож, он приближался к девочке, собираясь нанести удар. И хотя это было не так, на какое‑то мгновение он в это поверил. А она‑то что, не боится?

Он остановился, убрал нож в чехол и засунул его под куртку.

– Привет.

Девочка не отвечала. Приблизившись, Оскар разглядел, что у нее темные волосы, маленькое личико и большие глаза. Широко открытые, спокойно глядящие на него. Ее белые руки покоились на поручне.

– Привет, говорю!

– Я слышу.

– А чего тогда не отвечаешь?

Девочка пожала плечами. Голос ее оказался не таким уж и тоненьким. Пожалуй, она была его ровесницей.

Было в ней что‑то странное. Черные волосы до плеч, круглое лицо, маленький нос. Прямо картонная куколка из детского приложения журнала «Мой дом». Вся такая… хорошенькая. И все же что‑то в ней было не так. На ней не было ни шапки, ни куртки. Один лишь тоненький розовый свитерок, хотя на улице стоял холод.

Девочка кивнула на дерево, исколотое ножом:

– Что делаешь?

Оскар покраснел, но вряд ли она могла увидеть это в темноте.

– Тренируюсь.

– Зачем?

– На случай, если сюда заявится маньяк.

– Какой еще маньяк?

– Ну тот, из Веллингбю. Который зарезал того парня.

Вздохнув, девочка посмотрела на луну. Затем свесилась вниз.

– Боишься?

– Да нет, но маньяк все‑таки… нужно же… уметь защищаться. Ты здесь живешь?

– Да.

– Где?

– Там, – девочка махнула рукой в сторону соседнего подъезда. – Через стенку от тебя.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Я тебя видела. В окне.

Щеки Оскара запылали. Пока он лихорадочно соображал, что сказать, девочка спрыгнула с горки, приземлившись прямо перед ним. С двухметровой высоты.

Гимнастка, что ли?

Она была одного с ним роста, только гораздо стройнее. Розовый свитер обтягивал ее худенькое тело без малейшего намека на грудь. У нее были черные глаза, казавшиеся огромными на маленьком бледном лице. Она выставила перед собой руку, словно удерживая его на расстоянии. Пальцы ее были длинными и тонкими, как прутики.

– Я не могу с тобой дружить. Имей в виду.

Оскар скрестил руки на груди, ощущая ручку ножа под мышкой.

– Это еще почему?

Рот ее изогнулся в кривой усмешке:

– А что, обязательно нужна причина? Я просто говорю как есть. Чтоб ты знал.

– Ну и ладно.

Девочка развернулась и пошла прочь к своему подъезду. Когда она отошла на несколько шагов, Оскар крикнул вдогонку:

– Да с чего ты вообще взяла, что я хочу с тобой дружить?! Дура!

Девочка остановилась. Постояла. Затем развернулась, подошла к Оскару и встала прямо перед ним, сцепив пальцы опущенных рук.

– Что ты сказал?

Оскар крепче прижал руки к груди, нащупывая ладонью рукоятку ножа, и уставился в землю.

– Я сказал, что ты дура… раз так думаешь.

– Я дура?

– Да.

– Извини. Я просто сказала правду.

Они молча стояли в полуметре друг от друга. Оскар по‑прежнему смотрел в землю. От девочки исходил странный запах.

Год назад у его пса Бобби началось воспаление лапы и в итоге пришлось его усыпить. В последний день Оскар не пошел в школу и несколько часов подряд лежал рядом с больной собакой, прощаясь. Девочка пахла так же, как Бобби тогда. Оскар поморщил нос:


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *