Защитник


Остальные с недоумением уставились на меня, но никто вопросов не задавал. За время тренировок в лагере все хорошо усвоили, что лучше делами колдовскими не интересоваться, целее будешь.

К тому времени, как я закончил бормотать тарабарщину на одном из древних языков, давно забытых людьми, туман уже начал сгущаться.

— Пойдем в тумане, — пояснил я остальным. — Не стоит лишний раз подставляться под огонь с вертолетов…

И тут где-то далеко-далеко залаяли собаки.

Вот только этой напасти нам не хватало.

— Пошли! — гаркнул я. — И постарайтесь не отставать. Если кому нужна будет помощь, кричите. — И мы разом бросились штурмовать склон оврага.

Через несколько минут мы все были наверху. Лес стоял стеной. Ни одной тропинки. Нам ничего не оставалось, как направиться вперед, вытянувшись цепочкой. Первым вызвался идти Иваныч. Но его хватило ненадолго. К тому времени, как он поменялся с аморфом, которому, казалось, все нипочем, туман сгустился настолько, что едва можно было разглядеть спину впереди идущего. И тем не менее мы упорно шли вперед по сугробам, матерились, чертыхались, но шли. Несколько раз мы слышали лай собак, который звучал то ближе, то дальше. Вначале я решил, что преследователи нас то нагоняют, то чуть отстают, играя, как кошка с мышкой. Но потом понял, всему виной эхо и туман. В белой, вязкой молочной полутьме совершенно невозможно было правильно определять расстояние. Ориентироваться можно было лишь по компасу. Нет, если бы нам нужно было выйти к какой-то определенной точке, то, без сомнения, мы бы ошиблись на десяток километров. Но перед нами стояла более простая задача: выйти к заливу в любом месте.

Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем местность пошла вниз. Лес стал много реже, и вскоре мы выскочили из туманного облака. Впереди, метрах в двухстах, начиналась ровная гладь Финского залива.

— Дошли! — воскликнул Паша, плюхнувшись на песок, смешанный со снегом.

Остальные сгрудились вокруг него. И только теперь я понял, насколько сам устал и насколько устали остальные. Но…

— Не расслабляться! — боевым голосом гаркнул Иваныч, бросив на меня косой взгляд. Мне иногда казалось, что этот хитрый военный медик, как и Тогот, может читать мои мысли. — К воде бегом ма-а-арш!

Покачиваясь на ходу, матросики двинулись в сторону залива. И только оказавшись на льду, у самой кромки воды, они как один повалились на снег. Как хотел я последовать их примеру, но…

Вынув из-за голенища сапога длинный тонкий нож с острым, как иголка, кончиком, я наколол себе палец и принялся вычерчивать на льду пентаграмму. Руки дрожали от усталости, пот заливал лицо, но я старательно рисовал линии.

Откуда-то словно с другой планеты до меня донесся голос Иваныча:

— Паша, готовь бомбу.

— На сколько ставить?

Иваныч задумался.

— На сколько ставить запал?

— Дорисую, тогда поставим, — сквозь крепко стиснутые зубы ответил я, а потом неожиданно понял: заклятия над пентаграммой мне не прочитать — сил не хватит.

— Тогот, выручай!

Повторять не потребовалось. Мое тело выгнулось от нестерпимой боли, когда покемон овладел им. Теперь я стал всего лишь сторонним наблюдателем. Все, что происходило вокруг, происходило помимо моей воли. Мои конечности двигались без моего желания. Язык мой сам произносил сложные формулы… Мне казалось, что я вновь окружен туманом, но другим, не белым, ледяным, а кроваво-красным, пропитанным соленым потом. И сквозь этот туман я видел, как чья-то — да нет, моя собственная — рука соединила линией последние штрихи колдовского рисунка, а потом, повинуясь взмаху моей руки, матросики один за другим исчезли в колдовском вихре. Следом за ними отправились аморф и Иваныч.

Мы с Пашей остались вдвоем. Я был удивлен, но, пожалуй, в этот раз я настолько устал, что даже колдовство Тогота не могло заставить меня говорить, поэтому, показав Паше три пальца, что, по-моему, должно было означать три минуты, я, словно в темный омут, нырнул в пентаграмму…

 Глава 9 СЕМЬЯ ГЕРОЯ

Однажды сказал Робеспьеру Марат: — Мы руки в крови замарали, француза француз убивает, как брат, в пылу якобинской морали.

— Ты знаешь, Марат, — Робеспьер говорит, — мы просто как малые дети, в России такое еще предстоит, что нашу мораль не заметят.

А. Дольский

 

Мне казалось, что, паря в грезах, я пролежал несколько суток, хотя Тогот уверял меня, что всего несколько минут. Но я ему не поверил. За то время, пока я «спал», пытаясь прийти в себя после пробежки, передо мной пронеслись все события дней, предшествовавших нашему отвлекающему маневру. И началось все с пионерского лагеря, того самого детского летнего лагеря имени Льва Троцкого…

Где он был расположен? До сих пор понятия не имею. Может, Тогот и знал, но мне так и не сказал. И если исключить название… Это был обычный пионерский лагерь, и единственную дорогу, ведущую на его территорию, занесло снегом. А с самого высокого строения лагеря, с крыши бывшей столовой, был виден только лес — бескрайний лес, протянувшийся во все стороны, насколько хватало глаз. И нигде ни трубы, ни крыши. Пионерский лагерь в лесу, в глубине. Нигде. И судя по всему, лагерь не брошенный — всюду было тщательно прибрано, никаких следов вандализма или разрушения. Словно лагерь законсервировали то ли в ожидании наступления весны, то ли до лучших времен. А может, это вообще был не наш мир, не наша планета, а какое-то параллельное измерение, откуда никто из наших спасенных не смог бы сбежать.

Кстати, судя по тому, что на обработку богоизбранного Круглова и его товарища по несчастью у Викториана и Валентины ушла почти неделя, я сомневался в том, что им удастся таким образом набрать большой отряд. Однако пути Богов неисповедимы, и уж если Зеленый Лик сказал, что для успеха нам нужен Круглов, то тут, хоть умри, а так и должно быть. Впрочем, меня это совершенно не касалось. Все эти дни я или блаженствовал в объятиях Фатимы, или пил, или улаживал «караванные дела». То маркграфу захотелось посмотреть наш мир, и пришлось, переодев его, выгуливать по музеям и концертным залам, то какие-то слишком хитрые фээсбэшники стали крутиться возле гаража, где было запарковано авто, на котором я ездил за караванам. Пришлось, бросив все дела, вылавливать слишком ретивых агентов и промывать им мозги. А потом в подвал, где гостевали остальные караванщики, пробрался кот. Сволочь была домашней, породистой, но ему это не помогло. Сначала бравые подданные маркграфа принялись ловить несчастное животное, приняв его за очень вредную и опасную тварь. Они делали это весело, с огоньком, так что в три часа ночи весь дом стоял на ушах. К половине четвертого приехала милиция, но так и не смогла войти в мою гостиницу, так как двери были запечатаны колдовской печатью. Они уже хотели вызвать ОМОН, но тут одна из старушек — член правления кооператива несчастного дома — позвонила мне, то ли вспомнив о крупных взятках, которые я раздавал, подписывая договор аренды подвала, то ли из сострадания к коту, орущему так, словно с него заживо сдирали шкуру. Я тут же появился. Отправил милицию восвояси. Слава богу, они пока ничего не слышали о кампании по борьбе с взяточничеством, которую развернуло наше правительство. После этого я успокоил жильцов, мысленно матеря и самого маркграфа, и его слуг последними словами. Вскоре кот был благополучно спасен, вырван из рук живодеров, которые в этот момент как раз решали, каким образом лучше приготовить несчастного зверька. Итак, я обеднел на три тысячи долларов, кот вернулся к законному владельцу, а я утром обнаружил в своей шевелюре пару седых волос — в общем, ночь удалась…


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *