Вот я


– Ты позволяешь своим детям слишком долго смотреть телевизор.

– Да они вообще его не смотрят.

– Можно мы пойдем смотреть телевизор? – спросил Макс.

Джейкоб, не отозвавшись, продолжил разговор с Ирвом:

– Его отстранили от занятий, пока он не извинится. Не извинится – бар‑мицвы не будет.

– Извинится перед кем?

– Кабельное? – спросил Макс.

– Перед всеми.

– Почему тогда не пройти весь путь и не выслать его в Уганду, чтоб ему там ток через мошонку пускали?

Джейкоб, подавая Максу тарелку, что‑то прошептал ему на ухо. Макс кивнул и вышел из‑за стола.

– Он поступил плохо, – сказал Джейкоб.

– Воспользовавшись свободой слова?

– Свободой ненавистного слова.

– Ну ты хотя бы стукнул там кулаком по столу?

– Нет, нет. Ни в коем случае. Мы побеседовали с равом и теперь полностью перешли в режим спасения бар‑мицвы.

– Вы побеседовали? Ты думаешь, это беседы нас вывели из Египта или из Энтеббе? Угу. Казни египетские и автоматы «узи». А беседы преспокойно приведут тебя в очередь в душевую, которая вовсе не душевая.

– Боже мой, пап. Всегда?

– Конечно, всегда. «Всегда», поэтому «больше никогда».

– Почему бы тебе не дать мне самому разобраться?

– Потому что ты так хорошо справляешься?

– Потому что он – отец Сэма, – вмешалась Дебора, – а ты нет.

– Потому что одно дело собирать говно за собакой, – сказал Джейкоб, – а другое – за своим отцом.

– Говно, – повторил Бенджи.

– Мам, можешь пойти с Бенджи наверх почитать?

– Хочу сидеть со взрослыми, – сказал Бенджи.

– Я здесь единственный взрослый, – ответила Дебора.

– Пока не озверел, – сказал Ирв, – я должен удостовериться, что все понял. Ты считаешь, что можно провести связь между моим превратно истолкованным блогом и проблемой Сэма с Первой поправкой?

– Никто твой блог не толкует превратно.

Полностью извращают.

– Ты написал, что арабы ненавидят своих детей.

– Поправка: я написал, что ненависть арабов к евреям перекрывает их любовь к собственным детям.

– И что они животные.

– Да. Это я тоже написал. Они животные. Человек – это животное. Это научное определение.

– Евреи животные?

– Все не настолько просто, нет.

– Что за слово на «н»? – Бенджи шепотом допытывал Дебору.

– Наггетсы, – прошептала та в ответ.

– Нет, не оно.

Дебора взяла Бенджи на руки и понесла прочь из комнаты.

– Словно на «н» – это «нет», – сказал Бенджи. – Правда?

– Правда.

– Нет, неправда.

– Один доктор Фил – это уже на одного больше нужного, – заметил Ирв. – Сейчас Сэму требуется юрист. Это в чистом виде наступление на свободу слова, и, как ты знаешь, или должен знать, я не только в национальном совете Союза защиты гражданских свобод, и ребята оттуда рассказывают мою историю, рассказывают каждый Песах. Будь ты мной

– Я бы удавился, чтобы семья не страдала.

– …Ты бы натравил на этот «Адас Исраэль» дичайше умного, до аутизма упертого адвоката, который отвергает земные награды ради счастья защищать гражданские свободы. Слушай, я не хуже других понимаю, как приятно жаловаться на несправедливость, но здесь ты в своем праве – это твой сын. Никто тебя не осудит, если ты на себя махнешь рукой, но никто не простит, если не поможешь сыну.

– Ты романтизируешь расизм, мизогинию и гомофобию.

– Ты хоть читал у Каро?..

– Я видел кино.

– Я пытаюсь помочь внуку выпутаться из неприятной ситуации. Это такой уж грех?

– Если он не должен выпутываться.

В комнату рысцой вбежал Бенджи:

– Это мошонка?

– Какая еще мошонка?

– Слово на «н».

– Мошонка на «м».

Бенджи развернулся и убежал.

– Твоя мать сейчас сказала, что вам с Джулией нужно разобраться с этим делом вместе? Это ерунда. Тебе надо защитить Сэма. Пусть кого другого заботит, что там было на самом деле.

– Я ему верю.

И тут, будто впервые заметив ее отсутствие:

– А где вообще‑то Джулия?

– У нее выходной.

– Выходной от чего?

– Выходной.

– Благодарю вас, Энн Салливан, но вообще‑то я слышал. Выходной от чего?

– От не‑выходных. Тебя не устраивает просто выходной?

– Ладно, ладно, – согласился Ирв, кивая. – Пусть будет. Но позволь мне сказать тебе мудрые слова, которых не знает даже Мать Мария.

– Весь внимание.

– Ничего не проходит. Само не проходит. Или ты занимаешься ситуацией, или она тобой.

– А «И это пройдет»?

– Соломон не был совершенным. Никогда в истории человечества ничего не рассасывается само.

– Только пердеж, – заметил Джейкоб, как бы в честь отсутствующего Сэма.

– У тебя тут воняет, Джейкоб. Ты не чуешь, потому что это твой дом.

Джейкоб мог бы сказать на это, что где‑то в пределах ближних трех комнат лежит Аргусово дерьмо. Он это понял, едва ступив на порог.

Снова пришел Бенджи.

– Я вспомнил свой вопрос, – сказал он, хотя до этого, по виду, ничего не пытался вспоминать.

– Ну?

– Звук времени. Что с ним стало?

 

Рука размером с твою, дом размером с этот

 

Джулии нравилось, если что‑нибудь уводило взгляд туда, куда не могло пробраться тело. Нравилась неровная кладка, когда не скажешь, небрежно работал каменщик или виртуозно. Нравилось ощущение закрытости, побуждающее к экспансии. Ей нравилось, если вид в окне не отцентрован, но нравилось и помнить, что виды, по природе природы, центруются. Ей нравились дверные ручки, которые хочется задержать в ладони. Лестницы вверх и лестницы вниз. Тени, упавшие сверху на другие тени. Кухонные стулья. Ей нравилось светлое дерево (бук, клен) и не нравились «мужские» породы (орех, красное дерево), ее не трогала сталь и бесила нержавейка (если только она не исцарапана как следует), она отвергала любые имитации природных материалов, если только их фальшь не подчеркивалась, не становилась приемом, тогда подделка могла быть даже прекрасной. Джулии нравились фактуры, которые узнают пальцы и ступни, даже если их не узнает глаз. Нравились камины, поставленные в центре кухни, расположенной в центре главного жилого объема. Нравился избыток книжных полок. Нравились световые люки в душевых, но больше нигде. Нравились намеренные несовершенства, но выводила из себя небрежность, однако и нравилось помнить, что не существует намеренного несовершенства. Люди всегда ошибочно принимают то, что приятно выглядит, за то, что приятно в обращении.

 

ты умоляешь меня трахнуть твою тугую мандёшку, но ты это еще не заслужила

 

Ей не нравились однородные фактуры – они не в природе вещей. Не нравились коврики в комнатах. Хорошая архитектура – это когда ты будто находишься в пещере с видом на горизонт. Ей не нравились высокие потолки. И еще избыток стекла. Задача окна – пропускать внутрь свет, а не обрамлять вид. Потолок должен располагаться так, чтобы самому высокому из обитателей дома лишь чуть‑чуть не хватало роста дотянуться до него кончиками пальцев, встав на цыпочки. Джулии не нравились продуманно расставленные безделушки – предметам место там, где им не место. Одиннадцать футов – слишком высоко для потолка. Под таким чувствуешь себя потерянным, брошенным. Десять футов – слишком высоко. Ей казалось, что ни до чего не дотянуться. Девять футов слишком высоко. Тому, что вызывает приятные чувства, – надежному, удобному, сконструированному для жизни, – всегда можно придать и приятный вид. Джулия не любила встроенные светильники и лампы с настенным выключателем – отсюда бра, люстры и усилие. Ей не нравились потайные удобства: холодильники в стене, шкафчики за зеркалом, телевизоры, убирающиеся за комод.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *