Вот я


Джулия?

Но Джулия это она.

 

Что с тобой стряслось?

 

И‑э‑т‑о‑н‑е‑п‑р‑о‑й‑9‑ё‑т

 

Сэм знал, что все рухнет, только не знал, как именно и когда это случится. Родители разведутся и в конце концов возненавидят друг друга, сея беды, как тот японский реактор. Это было ясно, хотя и не им. Сэм старался не следить за их жизнью, но трудно было не замечать, как часто отец засыпает перед телевизором, где уже закончились новости, как мать только и делает, что подрезает деревья на своих архитектурных моделях; как отец каждый вечер выставляет на стол десерты, как мать всякий раз, когда ее лижет Аргус, говорит, что ей «мало места», как она увлеклась статьями о путешествиях, а у отца вся история поиска состоит из сайтов о недвижимости, как мать неизменно берет Бенджи на руки, едва в комнате появляется отец; с какой яростью отец стал ненавидеть зажравшихся спортсменов, которые «даже не стараются»; как мать пожертвовала три тысячи Национальному общественному радио, а отец в отместку купил «веспу»; трудно было не замечать отмену аперитивов в ресторане, отмену третьей сказки перед сном для Бенджи, отмену взглядов в глаза.

Сэм видел то, что родители не могли или не позволяли себе видеть, и это только сильнее бесило его, потому что быть не таким глупым, как твои родители, отвратительно, это как сделать большой глоток молока, ожидая, что в бутылке апельсиновый сок. Оказавшись не таким глупым, как родители, Сэм знал, что однажды ему скажут: выбирать не придется, а на самом деле нужно будет выбирать. Он знал, что скоро не захочет или не сможет притворяться в школе и его оценки покатятся по наклонной плоскости в соответствии с каким‑то законом, который он, как считалось, знал; что выражения родительской любви будут тем ярче, чем больше их будет печалить его печаль, и что за разлуку он получит компенсацию. Виня себя за то, что так много на него взвалили, родители позволят ему соскочить с крючка спортивной секции, и он сможет выторговать побольше времени за компьютером, и обеды пойдут все менее экологичные и здоровые, и довольно скоро Сэм двинется прямым курсом на айсберг, а его родители тем временем будут друг с другом соревноваться в игре на скрипках.

Сэм любил интересные факты, но его почти безостановочно мучили странные повторяющиеся мысли. Например такая: что, если он увидит чудо? Как сможет убедить других, что не валяет дурака? Если вдруг новорожденный шепнет ему тайну? Или дерево сойдет с места? А если он встретит себя старшего и узнает обо всех катастрофических ошибках, которых иначе он бы не избежал? Сэм воображал разговор с матерью, с отцом, с фальшивыми друзьями в школе, с настоящими друзьями в «Иной жизни». Большинство просто посмеялось бы. Может, одного‑другого удалось бы склонить к какому‑то проявлению доверия. Например, Макс, по крайней мере, захотел бы поверить. Бенджи поверил бы, но лишь по той причине, что верил всему. А Билли? Нет. Поделиться своим чудом Сэм не смог бы ни с кем.

Раздался стук в дверь. Не в дверь святилища, а в дверь его комнаты.

– Вали отсюда, пиздюк.

– Извини, что?

Отворив дверь, вошла мать.

– Прости, – повинился Сэм, кладя планшет на стол экраном вниз, – я думал, там Макс.

– И ты полагаешь, так нормально говорить с братом?

– Нет.

– Или хоть с кем‑то?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Не знаю.

– Может, стоит задуматься, спросить себя?

Сэм не мог понять, риторический ли вопрос, но понимал, что для иного толкования ее слов, кроме буквального, момент не самый лучший.

Поспрашивав себя секунду, он не смог выдать ничего лучше, чем:

– Думаю, я тот, кто произносит слова, хотя знает, что их не нужно говорить.

– Видимо, так.

– Но я исправлюсь.

Джулия оглядела комнату. Боже, как же бесили Сэма ее быстрые шпионские осмотры: его раскрытой тетради, его вещей, его самого. Ее постоянное стремление оценивать разрезало его, будто река, создавая два берега.

– Чем занимаешься?

– Не сижу ни в почте, ни в чате, ни в «Иной жизни».

– Ладно, но чем‑то все же занимаешься?

– Да я и сам не знаю.

– Я что‑то не понимаю, как это может быть.

– Разве у тебя сегодня не выходной?

– Нет, у меня не выходной. У меня день доделывания дел, которые я давно откладывала. Например, вздохнуть и подумать. Но утром у нас, как ты, возможно, помнишь, случился незапланированный визит в «Адас Исраэль», а потом мне надо было встретиться с клиентом…

– Зачем надо?

– Затем, что это моя работа.

– Но зачем сегодня?

– Ну, я решила, что так надо, хорошо?

– Хорошо.

– И потом в машине мне пришло в голову, что хотя ты, можно сказать, все уже запорол, наверное, надо вести себя так, будто твоя бар‑мицва дело решенное. И среди многого и многого, что я только смогла упомнить, твой костюм.

– Какой костюм?

– Вот и я о том.

– Точно. У меня нет костюма.

– Стоит произнести, и это становится очевидным, верно?

– Ага.

– Не перестаю удивляться, как часто наблюдаю этот эффект.

– Извини.

– За что?

– Я не знаю.

– В общем, надо купить тебе костюм.

– Сегодня?

– Да.

– Серьезно?

– В первых трех местах, куда придем, того, что нам надо, не будет, а если вдруг найдем что‑то приличное, оно не подойдет по размеру, а портной только еще больше испортит.

– Мне надо там быть?

– Где?

– В костюмном месте.

– Что ты, нет, конечно, тебе не надо там быть. Давай сделаем проще: соорудим себе 3D‑принтер из палочек от мороженого и макарон и напечатаем на нем точную анатомическую модель твоей фигуры, с которой я попрусь в свой выходной в костюмное место одна.

– Да, и пусть он выучит мою гафтару.

– Меня сейчас не смешат твои шутки.

– Это и говорить не нужно.

– Что, прости?

– Не надо говорить, что тебе не смешно, чтобы человек понял, что ты не смеешься.

– И это тоже не нужно говорить, Сэм.

– Ладно. Извини.

– Мы с тобой побеседуем, когда папа вернется с работы, но я кое‑что должна тебе сказать.

– Ладно.

– Перестань говорить «ладно».

– Извини.

– Перестань извиняться.

– Я думал, от меня как раз и ждали, что извинюсь.

– За то, что ты сделал.

– Но я не

– Ты меня очень расстроил.

– Знаю.

– И все? Тебе больше нечего сказать? Ну, например: «Это сделал я, и я виноват»?

– Но это не я.

Она положила ладони на бедра, сунув большие пальцы в поясные петли.

– Прибери этот бардак. Кошмарно.

– Это моя комната.

– Но наш дом.

– Доску нельзя двигать. Мы не доиграли партию. Папа сказал, закончим, когда мои неприятности останутся позади.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *