Светлый путь в никуда


– В этом‑то и главная странность, Федор Матвеевич, – после небольшой паузы объявил эксперт‑криминалист. – И мы пока не понимаем, не можем объяснить то, что нашли.

– Где Первомайская?

– Ее тело в ее рабочем кабинете. Там… там что‑то из ряда вон. Я такого никогда не видел.

 

Глава 3

«Зимовье зверей»

 

Кабинет поражал взор застывшей во времени классикой обстановки – словно время перенеслось в пятидесятые годы, вернув в моду тяжелые дубовые стеллажи, зеленую лампу на мраморной подставке, кожаный черный диван у окна, массивный письменный стол с бронзовой чернильницей в виде кузнечной наковальни с молотом, окруженной венком из колосьев пшеницы. Огромный светлый кабинет наполняли книги, книги – все это были издания детских стихов Клавдии Первомайской разных лет в красочных обложках, сборники ее детских пьес, среди которых особо выделялась одна – та, что принесла ей громкую славу в самом начале писательского пути, – пьеса‑сказка «Зимовье зверей». Кроме книг, полки стеллажей и застекленных книжных шкафов ломились от бронзовых, фарфоровых и деревянных фигурок, изображающих это самое «зимовье» – избушку и веселых персонажей сказки.

Катя знала их с детства.

Полковник Гущин тоже.

– Избушка – зимовье во мраке лесном, – произнес он тихо, останавливаясь на пороге кабинета и загораживая от Кати то, что открывалось там, в этой грандиозной комнате. – Замшелая крыша, свет солнца и тени…

– Все вместе так славно мы здесь заживем, – откликнулся эксперт‑криминалист, шедший следом за Катей. – С детского сада наизусть, Федор Матвеевич. Как «Теремок» Маршака – «в чистом поле теремок, он не низок, не высок».

Все дети знают эту сказку Первомайской – веселую и озорную, где пестрая команда зверей – баран‑меланхолик, гусь‑резонер, свинья‑трусишка, петух‑фанфарон – противостоит плохой, но безумно очаровательной лисе, хулиганистому волку и туповатому мишке косолапому. В отличие от русской народной сказки, в пьесе Клавдии Первомайской Бык был заменен Котом. Кот‑воркот – бархатный живот – остроумный и харизматичный сказочный персонаж, любимый детьми.

Несколько фарфоровых фигурок «зимовья», сброшенных на пол, разбились. Осколки белели на паркетном полу, лишенном ковра.

Из‑за широкой спины Гущина, словно застывшего на пороге, Катя видела письменный стол, ореховое бюро, все сплошь заставленное коробками и пузырьками с лекарствами, консоль, на которой между гипсовыми бюстами Крылова и Горького на болванке красовался женский парик смоляного цвета в форме «каре».

Потом Катя увидела в углу деревянную кровать, явно новый предмет обстановки – неубранную, с пышными подушками, тумбочку, тоже всю уставленную лекарствами, меховые домашние тапочки. На стене напротив кровати, втиснутый между стеллажами и бюро, висел большой портрет в золоченой раме. Полная одутловатая темноглазая женщина с бледным лицом, двойным подбородком, густыми черными бровями и смоляными волосами, собранными на затылке в тугой узел, одетая в лиловое платье, строго и важно смотрела на полицейских.

Гущин как‑то хрипло выдохнул и шагнул вперед, открывая Кате обзор.

Она увидела инвалидное кресло, опрокинутое на бок.

На полу у кресла лежала крошечная высохшая старуха. Ее стеганый домашний халат распахнулся, открывая футболку и надетые пухлые памперсы, худые скрюченные ноги, похожие на конечности скелета, обтянутые пергаментной кожей, испещренные вздувшимися венами. Старуха лежала в луже крови, растекшейся по паркету. Ее лысая голова была разбита чудовищной силы ударами.

Катя с содроганием увидела предмет, которым убили Клавдию Первомайскую. Это была самая большая, массивная и очень тяжелая бронзовая статуэтка, изображающая «Зимовье зверей». Бронзовая избушка, из окон которой высовывались ее жильцы. Бронзовый петух восседал на крыше, расправив крылья, орал ку‑ка‑ре‑кууууууу!

Петуха покрывали сгустки запекшейся крови. Баран, гусь, свинья и кот‑воркот тоже купались в крови.

– Черепно‑мозговая травма, – констатировал судмедэксперт. – У нее череп проломлен в лобной и височной области. Огнестрельных ран нет. Ни одной.

– Что же, пулю на старуху убийца пожалел? – спросил полковник Гущин.

– Может, у него патроны закончились? – предположил эксперт неуверенно.

– Когда забираются в дом с намерением прикончить его хозяев, на патронах не экономят. Если ствол задействуют, патронов всегда хватает. – Полковник Гущин наклонился, осматривая тело. – Нет, здесь что‑то другое… Такие удары. А ей ведь девяносто девять лет! Через каких‑то десять дней столетний юбилей. И такая ярость при нападении. Она убийцу тоже видела, как и внучка в свой последний миг, на нее не сзади напали. А где стояла эта бронзовая штука?

– Мы пока не знаем точно, но это вещь отсюда, из кабинета. И, Федор Матвеевич, обратите внимание. Я не специалист, но даже я вижу, что это – настоящий Поленов, – эксперт указал на небольшую картину в нише кабинета. – А там над ее письменным столом картина Ильи Глазунова. А вот здесь, похоже, пейзажи Коровина. Это ценные картины. И ничего убийца не взял. На ее дочери золотой браслет и кольца на пальцах. В гостиной на диване – ее сумка, и там портмоне и кредитки. Все на месте.

– А мобильный дочери?

– Тоже. Он старой модели, – откликнулся начальник УВД. – Сотрудники его изъяли как вещдок, но там нет подключения к интернету – старая модель, только звонки. Будем проверять.

– Двоих убил чисто, ее же, столетнюю старуху, вот так зверски кроваво, – полковник Гущин вглядывался в лицо Первомайской. – Катя, подойди сюда. Ближе. Еще ближе. Ты на месте преступления. Не время чувств лишаться, как тургеневская барышня.

– Я в порядке, Федор Матвеевич, – Катя произнесла это сквозь стиснутые зубы.

Запах крови. Он наполнял душный кабинет. Давность смерти – двенадцать часов… Потом запах станет еще хуже.

– В релизе для прессы о том, что способ убийства отличен, – тоже ни слова. Все три жертвы погибли от огнестрельных ранений. Так объявишь журналистам.

– Понятно. Я сейчас же займусь составлением релиза, – Катя смотрела на Первомайскую.

Зимовье зверей… свет солнца и тени…

– Чуть позже напишешь. Что скажешь об этом деле?

– Федор Матвеевич, это не ограбление.

– Не ограбление. Убийство, причина которого нам неясна. Когда убивают несколько человек в доме, какие могут быть цели?

– Никаких, если убийца псих ненормальный, маньяк‑садист.

– А если не маньяк?

– Ненависть. Ненавидит всех, всю семью желает уничтожить под корень.

– А еще?

– Хочет убить кого‑то одного из членов семьи. Именно этот кто‑то – главная жертва и цель. Остальные убираются как свидетели убийства.

Гущин посмотрел на Катю и отошел от тела.

– Что можно сказать, исходя из последнего, об этом убийстве?

– Что целью была она… старуха, – Катя желала лишь одного – выскочить, как пробка из бутылки, из этого проклятого дома, из этого чертова поселка – гибрида «Московского писателя» и «Светлого пути». – Потому что ее убили вот так… страшно. А тех других застрелили, чтобы они не назвали убийцу.

– Там свидетелей привезли, кого успели разыскать, – в кабинет заглянул оперативник, – Федор Матвеевич, мы и таксиста нашли, его по телефону пока что опросили. А другие здесь.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *