Надпись


– А дядя Коля продолжил свои занятия живописью? – спрашивала Тася, и лицо ее исполнилось нежности при воспоминании о дорогом человеке. – Помню его картину, написанную зеленой краской. Огромное зеленое дерево, под ним зеленая скамья, на скамье девушка в зелено-изумрудном платье, и перед ней на коленях, весь в зеленом, молодой человек. Мой знакомый увидел эту картину и тихонько съязвил: «Не люби – позеленеешь!»

– Дядя Петя, вернувшись из лагеря, смастерил чудесную низенькую скамеечку, которую инкрустировал перламутровыми пуговицами. «Тифлисская скамеечка» – так он ее называл. Он подарил ее тете Мане, а та в Ленинграде, в блокаду, спасаясь от холода, истопила эту скамеечку в печке. – Это говорила мать, покрываясь от нежности легким румянцем, отчего увядшее ее лицо на мгновение расцвело и помолодело.

– Наша мама была удивительная. – Вера подхватила воспоминание о матери, торопясь наделить им Тасю. – Уже в старости, за восемьдесят, не могла усидеть дома. Обожала ходить по магазинам. Ее знали все продавщицы, оставляли ей самые лучшие мясные косточки. Когда ехала в трамвае, могла подойти к вагоновожатой, и та останавливала трамвай в том месте, которое указывала мама, далеко от остановки. Неугомонная!..

Все трое громко, радостно засмеялась, похожие в смехе, одинаково вздрагивая плечами, прикрывая смеющиеся лица ладонями. И тут же осеклись, погрустнели, разом посмотрели на часы, приближавшие время их расставания.

– Нам бы хорошо помолиться втроем, – робко сказала Тася, будто предстоящее расставание предполагало прощальную молитву.

– Ну ты же знаешь, что мы атеисты! – вспылила Вера, заряжаясь негодованием. И тут же притихла, понимая, что нет больше времени на пререкания и скоро они навсегда разлучатся.

Пили чай со сладким яблочным пирогом, черный, душистый, как любили заваривать его старики. Мама подала чашку бабушке, и та в постели с наслаждением пригубила дегтярный напиток, взяв в рот крохотный кусочек сахара.

– Как хорошо, – благодарно сказала бабушка, возвращая чашку.

– Мои милые сестры. – Тася пугливо и умоляюще посмотрела на часы, а потом на сестер, и ее величавое, большеносое, с благородной сединой лицо стало торжественным, проникновенным. – Я счастлива тем, что Господь дал мне на старости лет возможность испытать это чудо – свидание с вами, с Россией, с дорогими могилами. Я так благодарна вам за прием, за гостеприимство. Вы окружили меня таким вниманием и любовью, столько сделали для меня. Впервые за долгие годы я почувствовала, что такое семья, отчий дом, бескорыстная родственная любовь. Я виновата перед вами, причиняла вам хлопоты, огорчения. Не всегда понимала вас. Была порой бестактна, стараясь обратить вас в мою веру, не сознавая до конца, какую трудную жизнь, исполненную страданий и утрат, прожили вы. Виновата, что столько лет не извещала вас о себе, но просто боялась причинить вам вред. Какая боль, какая любовь охватывает меня при мысли, что не успела повидаться с мамой, с дядей Колей, дядей Мишей, тетей Катей, со всеми нашими дорогими и близкими. Я уношу в моем сердце нежность к вам. Буду вспоминать ваши любимые лица. Тетю Настю, как она лежит сейчас умиротворенно под алыми маками, которые когда-то сама вышивала. Тебя, Верочка, как ты хорошо и красиво сидишь сейчас в своей кофте с резной брошью, которую я помню еще на маме. Тебя, моя драгоценная Татьяна, твое участие, твою необыкновенную сердечность, которую ты сберегла невзирая на все невзгоды и горести. Буду вспоминать тебя, дорогой Миша, твою добрую жену, великолепных, очаровательных детей, вашу чудесную русскую избу среди неповторимой родной природы. Всем вам огромное спасибо и низкий поклон!

Она наклонила тяжелую, с белыми буклями, голову. Ее бирюзовые глаза наполнились прозрачными слезами, веки покраснели, и она быстро приложила к глазам платок с синей каемочкой.

Все были взволнованы этими словами прощания. Мать справилась с волнением, дождалась, когда успокоились ее дрожащие губы.

– Дорогая Тася, твой приезд, твое пребывание среди нас – это свидетельство нерасторжимости наших родственных уз, единства семьи, которая всегда, в самые тяжелые и страшные времена, была едина. Сберегалась этим единством, сходилась над очередной могилой, жила любовью и светом, исходившим от тех, кто ушел и кто еще остается с нами. Известие о тебе, казалось пропавшей навсегда в пучинах эмиграции, твое чудесное явление среди нас, стало торжеством нашего рода, некогда такого обильного, а теперь оскудевшего. Мы все наполнены тобой, озарены нашей встречей. Ты продлила наши жизни, омолодила нас. Прости, если и мы были иногда невнимательны к твоим переживаниям, не до конца понимали тебя, иногда обижали. Ведь мы прожили такие разные жизни, разные исторические эпохи, принадлежа этим эпохам, неся на себе их неизгладимый отпечаток. Нам хочется, чтобы ты поняла, почему мы, пережив столько напастей, потеряв на войнах и в лагерях самых дорогих нам людей, испытав страдания и мучения, все-таки любим свою Родину, гордимся ею, простили личные неурядицы и обиды, веря в великую русскую судьбу. Мы жили в такую эпоху, когда наши маленькие жизни были в созвучии с огромной, трагической и великой жизнью народа. А это счастье, которого ты, по воле обстоятельств, была лишена. Мы верим, что во искупление всех страданий и бед наша Родина будет счастливой. В это верили, не всегда выражая вслух свою веру, наши скептические старики – скептический дядя Миша, едкий и насмешливый дядя Коля. Конечно, мы не религиозны в том смысле, как ты понимаешь веру. Но наша религия – это Победа в войне, благополучие и величие страны, ради которой мы принесли жертвы, торжествующее в нашей жизни добро. Теперь, когда близится пора расставания, – мать пугливо и беспомощно оглянулась на стенные часы, – еще есть время принять решение. Я повторяю тебе, сестра, – оставайся с нами. Оставайся в России. Тут твоя Родина, твой воздух, твой народ, твои родные могилы. Мы любим тебя. Сделаем все, чтобы твоя старость была спокойной, счастливой. Оставайся с нами, сестра, и поверь, нам будет хорошо. – Губы ее опять задрожали. Она умоляюще посмотрела на Тасю, предвосхищая набежавшими слезами ее ответ.

– Я все время думала об этом. – Тася комкала платок с синей каемочкой. – Примеряла, прикидывала. Где я буду жить? Вместе с Верой, которая привыкла к своему одинокому укладу, обзавелась тысячами привычек? Живя вместе с ней этот месяц, я постоянно нарушала ее уклад, раздражала ее. Наша совместная жизнь сложившихся, обремененных привычками людей выльется в одно раздражение, в непрерывную ссору. Жить с тобой, Таня? Но ты обременена уходом за матерью. Неизвестно, что ляжет на твои плечи в ближайшее время, когда тетя Настя окончательно сдаст. Отдельную квартиру мне здесь никто не подарит. В то время как в Сиднее у меня есть уютное отдельное жилище в нашем баптистском общежитии. Под старость мне будет обеспечен уход, сиделка, достойная пенсия. Эти бытовые мелочи, непреодолимые психологические препятствия мешают мне остаться в России. Я побывала здесь, вдохнула воздух Родины, этого глотка мне хватит до конца моих дней. Буду вспоминать вас, перебирать ваши подарки и фотографии, жадно ждать ваших писем. Спасибо вам!


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *