Люди черного дракона



Толпа молчала, не говорила ничего. И так же молча, ничего не говоря, стала она рассасываться, растекаясь, словно лужа, ручейками по улицам и переулкам. Спустя минуту на площади уже никого не было, один только ходя возвышался на помосте, словно памятник человеческой глупости. Он перевел глаза на свою жену, которая стояла чуть поодаль, и сказал с горечью:

— Люди заслужили все, что с ними случилось. И все, что с ними еще случится… Поистине, род лукавый и прелюбодейный.

Он сошел с помоста и быстро пошел прочь. За ним поспешала Настена.

— Куда мы? — спрашивала она с тревогой, но он не отвечал.

Пробежав десяток-другой шагов, она снова поворачивала к нему напуганное лицо и повторяла:

— Куда мы?

И снова, и снова — и так без конца. Наконец ему это надоело, и он сказал:

— К Соломону!

И она оглянулась и увидела, что они точно стоят у двери старого Соломона. Ходя Василий громко постучал в дверь. Оттуда раздался скрипучий, но непреклонный голос:

— Если это смерть, то уходи отсюда, тебе не одолеть силы Всевышнего!

— Это не смерть, — сказал Василий. — Это я, ходя.

Старый Соломон приоткрыл дверь и недоверчиво выглянул наружу одним глазом.

— А это кто с тобой? — спросил он, указывая на Настену.

— Это тоже не смерть, — терпеливо повторил ходя. — Это моя жена.

Старый Соломон некоторое время хмурил брови и размышлял. Но потом все же открыл дверь и пустил их внутрь.

Дом его совсем запустел с тех времен, когда он лепил из глины голема Мойшке. Казалось, что не человек в нем живет, а какой-нибудь заросший старостью и пыльным серым пером ангел, которому ни есть не нужно, ни пить, а только что читать советские газеты да возносить молитву: «Рабейну шел олам!»

— Что вам нужно, люди чужой веры, в доме старого Соломона? — спросил их старый талмудист.

— Мы хотим спасти семью Рахмиэля, — сказал ходя, при этом жена его посмотрела на него изумленно. — А ты можешь видеть оспу. Давай действовать вместе.

Лицо старого Соломона просияло, он преклонил колени и стал творить молитву, в которой много благодарил Всевышнего за неизреченную его мудрость и милость, от которой даже дикие китайцы просветляются и идут дорогой истины. Настена и ходя терпеливо, как и положено диким, ждали, пока Соломон помолится.

Закончив молитву, Соломон подхватился, и все вместе они вышли из дома. Не прошло и пяти минут, как они втроем подошли к дому Рахмиэля. Там уже стоял дед Андрон и степенно переговаривался с Иегудой бен Исраэлем.

— Хитры вы, жидки, с подходцами вашими, — говорил Андрон, щурясь в моховую свою, с лесной прозеленью бороду, — однако и вам при всей вашей хитрости не справиться с нашим патриотизмом.

— Никак не справиться, — смиренно соглашался еврейский патриарх. — Особенно если патриотизм с дубинами и ножами против бедных евреев, которые никому ничего плохого не сделали…

Тут они увидели ходю с Настеной и старого Соломона.

— Ходя обратно умнее всех оказался, — заметил дед Андрон. — Соломон нам тут очень как понадобится — он же один эпидемию эту видит.

Увидев боевой заслон из двух стариков, ходя Василий просиял.

— Вот разница между толпой и человеком, — сказал он Настене. — От толпы не жди ничего хорошего. Отдельный же человек всегда способен устыдиться.

Откуда-то сбоку вынырнул старый Чан Бижу. Он запыхался, а в руках нес целую стопку свитков, исписанных красной каллиграфией.

— Опаздываешь, отец, — заметил ему дед Андрон. — Ученик твой, а ты приходишь позже прочих.

— Рисовал магические свитки для борьбы с болезнью, — не теряя собственного достоинства, отвечал Чан Бижу.

— Отпугнет? — засомневался Иегуда бен Исраэль.

— Отпугнуть, может, и не отпугнет, но задержит точно, — отвечал Чан Бижу и решительно направился со своими свитками прямо к дому Рахмиэля, откуда испуганно выглядывала ничего не понимающая Лань Хуа с ребенком на руках.

Дед Андрон поглядел на Соломона, который, не обращая ни на что внимания, творил сосредоточенную молитву.

— Эль мелех нээман, — начал Соломон, ибо не было рядом с ним девяти взрослых евреев. — Шма, Исраэль, Адонай Элоэйну Адонай Эхад!

Он говорил, прикрыв глаза правой рукой и держа кисти цицита левой рукой напротив сердца. Голос его то взмывал вверх, то опускался до полного шепота.

— Барух шем квод малхуто лэ-олам ва-эд…

На том конце улицы раздался злобный визг. Все повернули головы, но никого не увидели в дымном жарком облаке, медленно плывущем над землей. Один только Соломон разглядел, как огромная девка, вся в красном, с лицом, испещренным пустулами, медленно продвигалась сквозь плотный, тугой, переливающийся миражами воздух села. В руке ее змеился длинный жадный хлыст.

— Она идет… — севшим голосом сказал Соломон и указал пальцем туда, где шествовала болезнь. — Вариола…

Такова ли была сила его молитвы или просто наваждение, но и остальным тоже почудилось, как будто в переливающемся солнечном свете увидели они некое движение — чудовищное, страшное…

— Спаси Христос! — дрогнул дед Андрон, кладя на лешачью свою бороду животворящий крест.

Закричала и повалилась набок свинья, случайно выскочившая из калитки и попавшая под хлыст оспы. Там, где он коснулся ее кожи, расцвела длинная нить красной сыпи. Свинья билась и визжала, пятачок ее розово хлюпал, а оспа шла дальше — проталкивалась сквозь тяжелый плотный воздух.

— Нет, — сказала Настена. — Мы не удержим ее — мы, простые смертные… Она убьет нас всех и пойдет дальше…

Дед Андрон оглянулся назад, словно выискивая пути отступления. Глазам его представилась невиданная картина. Из переулков к дому Рахмиэля вытекали людские ручейки. С каждой минутой они становились все шире и заполоняли пространство вокруг дома. Это шли бываловцы — все, сколько их ни было в нашем селе. Шли суровые русские охотники, бородатые и кудлатые, вооруженные топорами и ружьями, шли их жены и дочери, с ухватами и граблями в руках. Шли желтолицые китайцы со своими верными тяпками, шли их орочские жены и дети. Шли евреи, покрытые талесами, и евреи в светской одежде. Шли даже грозные амазонки в полном боевом облачении — медвежьих шкурах и кожаных сапогах, с луками, ножами и карабинами. Это могучее войско надвигалось теперь на оспу. Люди пока не видели болезнь, но оттого, может быть, ярость их была еще сильнее.

— Ну, что же, повоюем, — проговорил дед Андрон, подтягивая портки поудобнее…

И бываловцы, повинуясь указующему персту старого Соломона, бросились в атаку.

Это был неравный бой. Людей было много, а Вариола — одна. В нее палили из ружей, били топорами, тыкали тяпками, рубили косами. Банковский деятель Арончик швырял в нее фальшивыми купюрами. Бабка Волосатиха лила в морду жгучими отварами. Амазонка Елена рубила секачом наотмашь. Китаец Федя верезжал так, что стушевались все бываловские свиньи. Но все равно бой был неравный. Люди со всем своим вооружением не могли достать оспу, а она хлестала своим бичом безостановочно.






Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *