ЛюбовьНенависть



– Что? – нахмурилась я, силой воли отогнав эту странную нежность прочь. – Руки об меня вытираешь?

– Какая подозрительная. Вообще‑то, я пытаюсь быть нежным, – хмыкнул он. – Как‑никак я твой жених. И совсем скоро стану мужем. Кстати, если хочешь, у тебя есть шанс смыться.

Он сказал это совершенно серьезно.

– Дурак. Обещала – значит, выполню.

– Ты же меня ненавидишь, – приподнял он темную изогнутую бровь.

– Это не означает, что я бросаю слова на ветер, – фыркнула я. – К тому же в этом есть и моя вина.

– Тогда заключаем временное перемирие?

– Заключаем.

Мы одновременно подняли руки, и наши сжатые кулаки легонько ударились друг об друга – как в детстве.

– И об этом не должна узнать ни одна живая душа, – предупредила его я уже в который раз.

– Я что, псих – рассказывать о таком? – хмыкнул Клоун.

– Ах да, Каролиночка не переживет.

В его глазах на секунду мелькнула боль.

– Нас уже ждут. Идем.

– Кольца у тебя?

– Да.

Перед тем как зайти в загс, я вдруг остановилась, оглянулась на высокое нежно‑аквамариновое октябрьское небо и спросила тихо:

– Скажи… а я правда красивая?

– Правда. Идем, Пипетка. – Он галантно подал локоть, чтобы я взялась за него. – Исполнишь мечту детства. Станешь моей рабыней.

И мы пошли. Чтобы через полчаса выйти из загса мужем и женой. Мои губы горели от поцелуя – нас ожидало не совсем то, что мы планировали.

На самом деле это не просто ненависть. Это ненависть, которая стала любовью.

 

Глава 2

Рождение ненависти

 

Я ХОЧУ РАССКАЗАТЬ нашу историю с самого начала. Историю, в которой детская ненависть переросла во взрослые непонятные чувства. Историю яркую, для кого‑то – смешную, для кого‑то грустную. Историю нашей общей Вселенной…

Все началось с того, что мы родились в один год, в одном доме и на одной лестничной площадке. Нет, вернее, так: родились мы в роддоме, конечно (тоже в одном и том же!), а то кто‑нибудь не особо наделенный интеллектом решит, что наши мамы рожали нас прямо в подъезде. Но поскольку наши родители оказались соседями, то наше знакомство состоялось в те смутные детские времена, которые ни я, ни он припомнить не сможем. Если честно, мне вообще кажется, что мы с Клоуном были знакомы всегда. Целую вечность. Ему, наверное, тоже.

Мало того что мы жили по соседству и наши спальни разделяла какая‑то жалкая несущая стена, так еще и наши родители умудрились подружиться и вот уже двадцать лет как тесно общаются. Просто какое‑то дьявольское стечение обстоятельств! Сначала подругами стали мамы – по их рассказам, они вместе выходили на прогулку с колясками. В перерывах между общением на тему ухода и воспитания потомства мамы обнаружили, что у них общие музыкальные вкусы, они обожают одни и те же сериалы, да и хобби у них общее – вышивание и шитье. Они даже нашли каких‑то общих знакомых! А потом выяснилось, что обе по профессии бухгалтеры, и после окончания декрета моя мама потянула его маму к себе на работу.

Именно поэтому нас обоих отправили в садик с трех лет, уговорив заведующую записать меня и Клоуна в одну младшую группу. Забирала нас то моя мама, то его, они даже график для удобства установили! И все дети считали нас братом и сестрой, которых воспитывают сразу две мамы.

Некоторые из детишек стали задавать своим родителям вопросы типа: «Почему у Дани и Даши две мамочки, а у меня только одна?» – и естественно, что эти самые родители заподозрили неладное. Не знаю, что они сказали воспитателям, но и у последних возникли крамольные мысли. И когда Ирина Васильевна и Инесса Максимовна аккуратно стали расспрашивать меня и Клоуна о наших мамах, тот ввиду своей неуемной, пусть еще и детской тупости отвечал, что да, мам у нас с Дашей две! Мне на тот момент было совсем мало лет, но уже тогда я понимала, что мама у меня одна, а мама Дани – это совершенно другая тетенька. Клоун же упорно твердил, наверное, уже тогда назло мне, что мам у нас две, и даже придумал, что мы все вместе живем в одной квартире. Врать у него всегда получалось отменно!

Брови у воспитательниц поднимались все выше и выше. А когда они услышали его фантазию на тему, что есть еще и двое пап, их брови оказались у самой линии волос и не спешили возвращаться на законное место. После всего этого Клоун объявил, что у них четверых общая спальня. И мысли изумленных взрослых переместились из одной плоскости в другую. После вольной Даниной интерпретации нашей жизни на одной лестничной клетке воспитатели сходили к детскому психологу. И та либо что‑то неправильно поняла, либо сделала свои какие‑то странные выводы, но мою маму, которая пришла нас забирать, в тот вечер ждал большой сюрприз в виде встречающих ее психолога, методиста и заведующей. Все они жаждали узнать подробности из жизни нашей якобы большой дружной шведской семьи… Пришлось вызывать Данину маму, а заодно и наших пап на детсадовские разборки, чтобы доказать, что семьи у нас две и они вполне обыкновенные.

В общем, шуму было… Конечно, когда разобрались, все почему‑то очень развеселились, а воспитатели, как самые крайние, даже извинялись. Но уже тогда во мне стало зарождаться какое‑то еще необъяснимое, но вполне осязаемое чувство глубокой личной неприязни к Клоуну, из‑за которого домой мы пришли на два часа позже обычного. А он словно ничего не замечал. Был доволен собой.

Папы наши подружились почти так же быстро, как мамы, – оказывается, у них гаражи стояли рядом, что, видимо, является особенно сближающим фактором в мужской суровой дружбе. Кроме того, они оба любили футбол, болели за какую‑то местную команду и вместе смотрели матчи по телевизору, а пару раз даже ходили на стадион. Правда, после того как оба вернулись с красочными фингалами – «пообщались» с фанатами команды‑соперника, мамы им на футбол ходить больше не разрешали. А потом папа и дядя Дима вместе решили открыть свое дело – небольшую автомастерскую прямо в гаражах.

Дело пошло неплохо, и через несколько лет они открыли уже «нормальную» автомастерскую, сняв помещение рядом с автомойкой. Сейчас у них несколько таких мастерских. Не то чтобы это приносило баснословный доход, но я не могу назвать нашу жизнь плохой. Родители никогда не баловали меня, но и нужды я не знала. Клоун – тоже.

В старших группах садика я, как обычно водится, общалась с девчонками, а Даня – с мальчишками, но иногда его переклинивало, и он начинал активно лезть в наши игры во главе со своими дружками. Они рушили наши домики, отрывали головы куклам, прятали наши вещи, калякали на рисунках… Естественно, меня и подружек это выводило из себя, и мы, разозленные, бросались в бой. Я до сих пор помню, как отважно кусалась до крови – все обидчики носили мое клеймо. Правда, в результате почему‑то виноватыми оказывались не только мальчишки, а мы все, и воспитательницы в наказание рассаживали нас по стульчикам, предлагая обдумать свое поведение. Пока я обдумывала, скрипя мозгами, в чем тут моя вина, Клоун начинал раздражать меня вновь – если он сидел близко, он тыкал меня в бок или развязывал бант, а если далеко, то начинал строить мерзкие рожи. В результате я кидалась его лупить, и меня наказывали вновь. То же самое происходило и дома. Стоило мамам отвернуться, как этот мелкий придурок начинал меня активно доставать, а стоило мне его стукнуть, как он начинал реветь, и от взрослых прилетало мне. Я даже помню, как мама отвела меня к детскому психологу из‑за агрессии, но та объяснила, что я просто защищаю свое. Однако со временем я стала перенимать тактику Клоуна. И тогда ругали его – на радость мне.






Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *