Леди Чудо


– Простите, да… да я всё поняла. Простите, – бормочу, спиной двигаясь к двери. Не поднимаю головы, нельзя смотреть в его глаза.

Выскакивая за дверь, несусь по коридору и только в служебном помещении могу перевести дух.

Бывают люди, от встречи с которыми, ты чувствуешь себя без сил, полностью выжатую даже после нескольких минут встречи. Они тянут к себе, забирают и порабощают. Они превращают тебя в таких же, как они. Он Дьявол на более тонком уровне, который я чувствую. Не имею никаких паранормальных способностей, но то, что может изменить меня, ощущаю. Да и любой человек это заметит, как его сердце больше не скачет от эмоций, даже от страха. Оно стучит ровно, и всё кажется вокруг одноцветным. Я стараюсь всегда избегать таких людей, или переключать их на что-то другое. А он… он иной. Заледеневший внутри, и это не изменится никогда. Он останется именно таким, обращая в свою веру всех.

Надо держаться от него подальше, иначе я расклеюсь. Даже сейчас, сидя в комнатке, хочется расплакаться и это уже во второй раз из-за него. Вчера он создал мрак вокруг меня, и я едва отошла от этого, хотя плакала в последний раз так горько, когда была маленькой, и Донна рассказала мне, что Санты не существует. А я продолжаю верить в него, хотя мою веру предали.

Шумно вздыхая, поднимаюсь с пола, прикладываю холодные руки к горящим щекам. Считаю про себя, заставляя своё внутренне состояние привести в гармонию. Пора взяться за дело, для начала проверить, как там Венди.

С этими мыслями выхожу из служебной комнаты, направляясь в спальню. Конечно, я не ожидаю, что увижу там чистоту или же хоть какое-то изменение. Но, всё же, поражаюсь тому, что девочка собрала в чёрные мешки изрезанное бельё, и сейчас сидит на полу, собирая перья.

– Хочешь, я тебе помогу? – Предлагаю я, подходя к ней.

– Нет. Уходи отсюда, – обиженно отвечает она, не поднимая головы.

– Ладно, только друзья помогают друг другу. А ты для меня друг. Но раз ты не хочешь, то я оставлю тебя, только скажи мне: почему ты так ненавидишь меня? – Присаживаюсь на корточки, желая услышать хоть что-то иное, кроме злости.

Не отвечает, яростно собирая перья в пакет. Как мне быть её няней, если она сама этого не хочет? Ничего не поделаешь, придётся уйти и подождать за дверью, пока она оттает ко мне.

Поднимаясь, направляюсь к выходу, как слышу тонкий голос:

– Ты улыбаешься.

– А это запрещено законом или карается смертью? – Издаю смешок оборачиваясь. Но улыбку стирает, как вижу её лицо, серьёзное и очень грустное.

– Ангел мой, тебе запрещают улыбаться? – Осторожно спрашиваю, подходя к ней.

Поджимает губы, опуская голову. Замечаю, как дрожат они. Боже, бедный ребёнок. Он и её заморозил.

– Папа, мой папа он всегда улыбался. Я видела его только два раза, когда мне было пять и в том году осенью. Он улыбался. Он умер, и Хелен ненавидит, когда я это делаю. Она говорит, что я очень похожа на этого наглого мерзавца, – её слова, поражают жёсткостью к юному созданию.

Сажусь рядом с ней на пол, но не смею прикоснуться к ней.

– В улыбке и веселье нет ничего плохого, Венди. Мама, Хелен твоя мама?

Кивает на мой вопрос.

– Она не любит, когда я называю её мамой. Она слишком красива, чтобы быть мамой.

– Но она твоя мама, и она любит тебя, просто ещё не отошла от смерти дорогого человека. И ты ей напоминаешь его, твоя улыбка рождает в ней чувства, которых не найти больше. Ты должна улыбаться, уверена, что твоя улыбка – это лучшее, что она видела в жизни, как и я, – и всё же тянусь рукой к её собранным волосам и ощущаю, насколько они одеревенели от лака. Осторожно делаю одно движение, гладя её по голове.

– Ты так думаешь? Она любит меня? – В её глазах столько мольбы в подтверждении моих слов, что улыбаюсь ей кивая.

– Конечно, потому что я полюбила тебя с первого взгляда. Если тебя узнать, то ты ворвёшься в сердце и никогда тебя не вырвать из него, – заверяю её. С такими детьми нужно говорить, как со взрослыми, убеждаюсь в этом ещё раз, когда уголки её губ подрагивают и на них расцветает опасливая улыбка.

– Зачем же ты прячешь это, принцесса? – Шепчу я, изумляясь моментально преобразившемуся лицу. Она ангел, самый настоящий маленький ангел, когда так искренне улыбается.

– Так ты, правда, мне поможешь? – Жалостливо спрашивает она.

– Помогу, только обещай мне, что больше такого не будет. Это плохо, милая, нельзя так подставлять людей, ведь это скажется только на тебе в будущем, – киваю, поднимаясь на ноги.

– Почему на мне? – Удивляется она, подскакивая с пола.

– Потому что всегда всё возвращается. Каждое плохое слово, действие, даже мысли могут изменить твоё будущее. Чем больше негатива ты выплеснешь из себя, тем сильнее он в будущем ударит по тебе. Это закон жизни, о котором многие не помнят, а сетуют на свою судьбу через несколько лет. Всё в этом мире справедливо, – наверное, мои слова слишком непонятны для маленького разума. Венди хмурится, словно прикидывая что-то в голове. Вздыхаю и улыбаюсь, обещая себе впредь говорить доступными словами.

– Но давай приберёмся. Я знаю способ, – подхожу к вёдру и вытаскиваю его на центр спальни. – Надо намочить руки и катать ими по полу, так перья не будут отлетать и быстрее оставят нам время для других занятий.

– Откуда ты знаешь? – С сомнением смотрит на меня, а затем на ведро.

– Мы с Айзеком в детстве любили драться подушками, а из них летели перья. Чтобы родители не узнали, мы именно так их и собирали.

– Это больно? – Спрашивает она, пока я мочу руки и опускаюсь на пол, указывая головой делать ей то же самое.

– Нет, – смеюсь, мотая головой.

– Тогда зачем драться, если это не причинит боли? Надо взять что-то острое, чтобы выйти победителем, – мою улыбку стирает, ведь она действительно так думает.

– Зачем причинять боль, Венди? Игры для того и существуют, чтобы не испытывать боль, а только веселье. И ножи, – замолкаю, подбирая слова, – это не игрушки для детей, да и для взрослых. Ими можно нанести непоправимые раны, даже убить, поранить себя, не дай бог, это случится. Не бери больше эти ножи и другие острые предметы, они не для веселья. А ведь я теперь знаю, какая у тебя прекрасная улыбка и хочу видеть её чаще. Но давай, приберём, а то твой дядя тебе и мне голову открутит.

– Открутит? Он такой сильный?! – Вскрикивает она, отчего я смеюсь.

– Это оборот речи, означающий, что плохо будет нам обеим. Поэтому подумаем о себе и избежим этого.

Венди кивает, стараясь повторять каждое моё движение. Минуты, что мы проводим в рассказах о моём детстве, и её удивление, уверяют меня, что ребёнка заставили быть взрослой, забыв о детстве. Девочку попросту лишили его, и у меня есть небольшое количество времени, чтобы научить семилетнего ребёнка быть таковым.

Декабрь 21 Действие третье

– Я не пойду к этому злобному старикашке, – от негодования Венди топает ногой, а я вздыхаю, оборачиваясь к ней.

– Он не злобный старикашка. Он твой дедушка, а дедушки по определению не могут быть злыми. И мне тяжело держать поднос, ангел мой, мы так долго прибирались, что я совсем забыла о лорде Марлоу, – беру удобнее свою ношу, разворачиваясь и продолжая подниматься по лестнице.

– Он не лорд Марлоу, мой папа был лордом Марлоу, а теперь дядя. И мама скоро станет леди, а я по рождению имею титул. И он злобный, пусть не кушает, – бурчит Венди, но всё же, идёт за мной.

– Ты не знаешь его, чтобы иметь право так рассуждать. Мне нравится, значит, он хороший, и неважно, у кого титул, – отвечаю я, дожидаясь её наверху лестницы.

– Леди Марлоу, то есть леди Илэйн, сказала Хелен, что ждёт не дождётся, когда этот отвратительный старикашка отбросит коньки. Он носит коньки? – Открываю рот и сразу же закрываю его, теряясь от её вопроса.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *