Крым


– Пора, – сказал отец Матвей. – Выходим. Семен Семеныч, туши свечи. А лампады пускай горят. – И он перекрестился широкими взмахами и пошел к дверям.

Глава 32

Вышли из душной избы в прохладное мерцание ночи. Тут же на дворе отец Матвей строил свое малое стадо. Впереди поставил Семен Семеныча с горящим фонарем, в котором слабо желтела свеча. Следом встал бородатый Федор, прижав к животу часы, в которых продолжала бежать секундная стрелка, отмеряя мгновенья до скончания мира. За Федором место занял Лемехов, которому священник дал в руки крест, и Лемехов, сжимая тяжелое древко, подумал, что священник угадал его горькую долю, вручил ему крест. За Лемеховым отставной солдат Виктор воздел латунную узорную звезду, которая закачалась, задышала среди звезд небесных. Калека Егорушка пристроился за спиной солдата. А три женщины, среди них брюхатая Анюта, стали в хвост.

– Господи благослови! – певуче возгласил отец Матвей. – Идем на встречу с Тобой, званные Тобой, Господи, на пир Твой! – И пошел вперед, открывая калитку, выводя процессию на деревенскую улицу.

Прошли деревню. Ни огня, ни звука, даже псы приумолкли, чуя приближение конца времен. Крыши, деревья чернели среди горящих звезд. А когда вышли за околицу, на пустую, слабо белевшую дорогу, священник запел:

– Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас.

И ему отозвались блеклые и нестройные голоса Ирины и Елены и рокочущий бас Федора.

Лемехов нес крест, и это несение креста было сладостным, вещим. В нем угадали измученную, изведенную душу, для которой жизнь была непосильной, и душа хотела покинуть эту постылую жизнь. Но душе предложили спасение, несение крестной ноши. Предложили идти крестным путем, как шли бессчетные до него. И эта причастность к бессчетным, измученным людям вдохновляла его.

Они шли в открытом поле, под просторным небом. От края до края переливались разноцветные звезды, вспыхивали небесные узоры, текли волшебные туманности. Поющие голоса улетали к звездам, и небо волновалось от этих умоляющих песнопений. Лемехов думал, что этой ночью, среди огромной спящей земли движется малая горстка людей, видная только Господу. И он среди этих русских скитальцев и странников поставлен для несения креста. Этот крест общий для всех. И для тех, кто спит сейчас и не ведает об этой степной дороге, о промелькнувшей в небе падучей звезде, о горькой полыни, которой коснулась нога, и полынь полыхнула обжигающим ароматом.

Фонарь, окруженный желтоватым сиянием, качался впереди. Ночные бабочки налетали на свет фонаря. Вспыхивали, как малые искры, их зеленые глаза, их прозрачные крылья. Лемехов думал, что бабочки летят вместе с ними спасаться, мечтают избегнуть палящего огня и перелетать в благоухающий райский сад.

Он верил пророчеству отца Матвея, верил его предсказанию о конце времен, когда на циферблате часов опадут стрелки, как листья с дерева. Все известные доселе истины, все науки и уложения, на которых была основана его прежняя жизнь, оказались ложными, не спасли мира. И теперь оставалось только одно учение, в которое веровали эти измученные русские люди, и он вместе с ними.

Из неба выпала бесшумная птица, несколько раз пролетела над богомольцами, заслоняя звезды. И эта безмолвная сова тоже летела спасаться, и ей фонарь освещал путь к спасенью.

С неба падали тихие звезды, оставляя разноцветные дуги, зеленоватые, розовые, голубые.

– Это ангелы слетают на землю. Стелют скатерти, готовят пир Господу, – произнес отец Матвей. И Лемехов представил, как приближается к земле светящийся ангел, машет крыльями, замедляя бег, стелет на траву скатерть, расставляя на ней дорогие сосуды.

Все они, идущие по дороге, были волхвы, несущие Господу дары. Лемехов из-под пепла своей загубленной жизни извлекал драгоценности, которые пощадил огонь.

Бабушка дремала, опустив голову на зеленую шерстяную подушку с малиновым вышитым маком. И он видел, как серебрятся ее волосы, слабо вздымается плед. И такое умиление, такое обожание, такая нежность к ее чудесному любимому лицу.

Отец поднял его, прижал к груди и несет в реку, в огромный блестящий поток. И такой страх от этого могучего блеска, и такая зависимость от отца, от его крепких, обнимающих рук. Необъяснимое детское благоговение перед рекой, отцом, их неразрывными, на всю жизнь, узами.

С женой, еще не женой, а невестой, они идут по мартовской дороге среди слепящих снегов. В колеях текут солнечные ручьи, блестят длинные золотые соломины, и шумно перелетает стая овсянок, нахохленных, коричнево-желтых, и они с женой окружены птичьим свистом, солнцем, обожают друг друга среди пылающих весенних снегов.

Лемехов нес эти дары Господу, думая, что его появление в жизни оправдано этими священными мгновениями.

Перебрели плоский ручей. Лемехов почувствовал, как промокли ноги. Приблизились к лесу, заслонившему звезды черной зубчатой стеной. Стали спускаться с горы в низину, полную холодного тумана.

– Вот и дошли. Вот она, Богом зданная пещера. – Отец Матвей остановил ходоков перед черным, зиявшим в горе провалом.

Федор наклонил фонарь, внес в пещеру, и все они потянулись за фонарем внутрь горы.

Тусклый фонарь осветил уходившие вверх своды, ниши, горловину, уводившую вглубь. Пещера ждала ходоков. На земле лежали матрасы, стояла лавка с подсвечниками, пестрела бумажная иконка. Федор ставил в подсвечники свечи, зажигал. В жестяном ведре слабо поблескивала вода.

Семен Семеныч устанавливал на лавке часы и свечи озаряли бегущую стрелку. Стало светлее. На стенах качались тени. Лемехов видел бородатую тень Федора, Егорушку, без сил опустившегося на матрас, лицо беременной Анюты с открытым, тяжко дышащим ртом. На него вдруг навалилась усталость, необоримое желание спать. Он опустился на матрас, слыша голос отца Матвея:

– Сия пещера создана Богом для последних времен. Потому и зовется – Богом зданная пещера.

Голос священника слился в ровное жужжанье, а сам он превратился в шмеля. Закружилась путаница дорог, по которым шли богомольцы с крестом и часами, и Лемехов упал в мягкий бархатный сон, сомкнувший над ним бестелесные волны.

Проснулся от холода, который исходил от земляных стен. Под сводами было сумрачно, горели свечи, но вход в пещеру сверкал и переливался перламутром. Снаружи сиял летний день, и его отсветы прилетали в глубь пещеры. Лемехов, не вставая с матраса, наблюдал, как богомольцы развязывают свои кульки, извлекают из них белые ткани и рядятся в них, сбрасывая прежнее облачение. Отец Матвей был во всем белом, топтался темными босыми ступнями, оглаживая ткань на животе и на бедрах. Федор обнажил жилистое, с худыми ребрами тело, натягивал долгополую рубаху, вытаскивал из ворота черный клок бороды. Ирина, обнажив тяжелые желтоватые груди и пухлый синеватый живот, погружала усталое тело в вольную белую ткань. Елена уже облеклась в долгополую рубаху, на которой вместо грубого выреза красовался кружевной воротничок. Егорушка беспомощно тряс усохшей ногой, и Семен Семеныч, уже весь в белом, помогал ему облечься в рубаху. Солдат Виктор молча стоял. Рубаха была ему коротка, из рукавов торчали длинные нескладные руки. Беременная Анюта открыла свой живот, на котором виднелась серая продольная полоса, натягивала рубаху на млечные груди, переступала тонкими птичьими ногами.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *