Крым


В комнату мамы он заходил очень редко. На мгновение приоткрывал дверь, видя кровать, где прошли ее последние часы, и стены, сплошь завешанные иконами. К концу жизни мама воцерковилась, не пропускала службы, ездила в паломнические поездки, привозя из них множество больших и малых образов, пасхальных свечек, пузырьков с ладаном. Иногда он садился на кровать и смотрел на иконы, перед которыми мама молилась. О его, сыновнем, здравии, об отце, возвращение которого вымаливала до последнего часа, и о чем-то таком, что вызывало у нее тихие слезы. Лемехов смотрел на иконы, которые были зеркалами, хранившими материнское отражение, и пугался, что однажды откроет дверь в комнату, и навстречу ему, среди горящих свечей и лампад, шагнет мама со своим чудным любящим ненаглядным лицом.

На столе в рабочем кабинете стояли телефоны правительственной связи, лежали документы, которые он не успел просмотреть перед поездкой. Стол украшали сувенирные модели танков, штурмовиков, зенитно-ракетных комплексов, и среди них лежала огромная морская раковина, розовая, спиралевидная, с перламутровой глубиной. Эту раковину подарила ему Ольга, уверяя, что в ней звучит голос ее флейты.

Лемехов поднес раковину к уху, и ему почудилась печальная сладкозвучная мелодия.

В библиотеке он рассеянно рассматривал дорогие корешки подарочных изданий, вынул и поставил на место книгу Тофлера на английском, труд Бжезинского «Большая шахматная доска». Среди нарядных паспарту и расцвеченных суперобложек стояли книги отца – «Этнография Мозамбика», «Экономика португальских колоний», «История Африканского национального конгресса». И втиснутая между этих томов тетрадь для календарных записей. В ней хранились отцовские заметки и его стихи. Эту тетрадь принес отцовский сослуживец уже после того, как отец пропал без вести.

Лемехов достал тетрадь, присел на диван и стал читать написанные синими чернилами четверостишия, читанные много раз. И всякий раз они вызывали головокружение, как если бы он чувствовал вращение Земли.

Царило африканское засушье. В голодных деревнях стояли плачи. Пила из лужи лань, прижавши уши, Поджарый волк и я, «солдат удачи».

Горела Африка, и дикое зверье Бежало сквозь огонь сухих акаций. Бежал и я, не отпускал цевье Обугленной трофейной «Эм шестнадцать».

Нас уцелело двое из немногих. Мы добирались до прибрежных глыб. Нам океан выплескивал под ноги Серебряных и золоченых рыб.

Кипела на ветвях обугленных смола. Мы у костра вповалку все уснули. И в брошенных, обшарпанных стволах, Устав летать, дремали наши пули.

В траве ютились тварей миллиарды. Там все сверкало, пело и свистело. Два грифа в небе, словно алебарды, Снижались на безжизненное тело.

Под небом Африки, в стреляющем краю Средь блеска звезд лежал, зажав винтовку. С тех пор я под рубашкою храню Тех африканских звезд татуировку.

Опять буран войны меня унес. Но все хранил, все сберегал в дороге Тот горький вкус твоих прощальных слез И поцелуев сладкие ожоги.

В пустыне душной на ночлег прилег. Под утро дождь пролился над песками. Проснулся, и божественный цветок У глаз моих светился лепестками.

Был утром океан жемчужно-синий. Коверкая английские слова, Нам африканки яства приносили На маленьких прекрасных головах.

Она лежала, черная царевна. Я украшал ей груди виноградом. Она явилась из сказаний древних, Благоухающих фруктовым садом.

По Лимпопо сплавлялись к океану. Вдали горела хижин вереница. На пулемет, повернутый в саванну, Внезапно села голубая птица.

Мерцала в воздухе волшебная слюда. К луне неслись бессчетные созданья. Горела в Лимпопо хрустальная вода. Звучало в тростниках то пенье, то рыданье.

Дух гибельный по Африке бродил. Страдали люди, звери и растенья. В зловонной луже мертвый крокодил Взбухал, распространяя запах тленья.

В песках меня не раз пронзала сталь. Трепала в джунглях злая лихорадка. Привез с войны латунную медаль И сумрачных стихов измятую тетрадку.

Я воевал в Анголе, в Мозамбике. Мне были трудные заданья по плечу. Я слышал мир в его предсмертном крике. Вот почему ночами я кричу. Лемехов перечитывал отцовские стихи. Душа отца тосковала по прекрасному и возвышенному, погруженная в жестокую войну, которая в конце концов унесла его в свою бездну. Среди страниц вдруг обнаружилась притаившаяся песчинка. Быть может, ее принес ветер, оторвав от барханов в устье Лимпопо, где пресная речная вода мешается с океанским рассолом.

Лемехов взял со стола увеличительное стекло. Стал рассматривать сквозь линзу песчинку. Кристаллик кварца светился тончайшими разноцветными лучами, как малая росинка. Лемехов вдруг подумал, что если слиться с одним из этих лучей, розовым, голубым или зеленым, то можно пролететь через пространство и время и очутиться на берегу Лимпопо в тростниках, сквозь которые течет ленивая желтая вода. Там он станет читать отцовские четверостишия. И на его сыновний голос, раздвигая тростники, выйдет отец, худой, загорелый, с сияющими глазами, ликуя от долгожданной встречи. Лемехов обнимет колючие плечи отца, привезет его в русские снега, в русскую золотую осень. И отец будет сидеть в кресле, глядя на изумрудный газон и беседку, а он, Лемехов, станет накрывать его усталые ноги теплым пледом.

Глава 9

Лемехов увидел, как подкатил автомобиль. Плавно застыл у крыльца, и из него вышла Ольга. Ему показалось, что неслышная мелодия, та, что она играла ему во время последнего свидания, вдруг сладостно полилась. Ярче засветился зеленый газон, драгоценней засверкала беседка, таинственно отозвались в сердце стихи отца, нежнее задышал белоснежный цветок на темной воде бассейна. Ольга шла, опустив глаза и чуть улыбаясь, словно знала, что ею любуются. В руке у нее был узкий футляр, в котором хранилась флейта. Ее кожаный жакет был оторочен пепельным мехом. Светлые волосы гладко зачесаны и собраны на затылке. Лицо с нежным овалом выражало счастливую уверенность в том, что ее ждут, любят, и она готова ответить на эту любовь.

Лемехов обнимал ее, просовывал торопливые пальцы в рукава жакета, чувствовал ее запястья, целовал ее голую шею, хрупкую теплую ключицу. Принимал футляр с флейтой, помогал снять жакет.

– Как прошли гастроли? Как Лондон? Тебя принимали в Виндзорском замке? В Букингемском дворце?

– Ну, конечно, вся династия плясала под мою дудку. А принц Чарльз предложил мне играть в придворном оркестре и подарил флейту из индийского самшита, инкрустированную перламутром и золотом.

– Такую же он подарил принцессе Диане. Мелодия вышла печальная.

– Ну, это все шутки, конечно. Был концерт в «Альберт-холле», было несколько концертов в Шотландии. И один концерт для нашей русской респектабельной публики во дворце, в предместье Лондона. Кстати, дворец принадлежит Вениамину Гольдбергу. Он назвался твоим хорошим знакомым и даже партнером. Я так его очаровала, что он готов организовать мое турне в Америку.

– Веня – ловкач, славится тем, что организует турне хорошеньким женщинам. В лихие годы ему удалось приватизировать мощное оборонное КБ, производящее антиракеты. Он получил от государства деньги, провалил заказ и, должно быть, на эти деньги купил дворец в предместье Лондона. Теперь мы не знаем, как вернуть государству стратегическое КБ.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *