Книга


Уже это было невероятно, потому что о деньгах Нахум не забывал нигде и никогда. Но меня поразило другое: этот человек не узнал меня! Меня, выросшего у него на глазах, игравшего с его детьми, многократно сидевшего рядом с ним за одним шаббатным столом! В последний раз мы виделись около четырех лет назад, но я не мог настолько измениться. Не мог! И тем не менее… Нахум из Нацрата смотрел на меня и видел перед собой грозного и могущественного пророка, возможно, самого Машиаха, солнце, вдруг сошедшее на землю, грозовую молнию, пламенеющую над его разом вспотевшей лысиной! Вы понимаете? Ничтожного бар-Раббана больше не существовало! Я добился своего, о милосердный Боже!

Йоханан незаметно толкнул меня в бок, призывая вспомнить о своих обязанностях. Да-да, конечно… я снова вперился в небеса и проорал два заранее вызубренных стиха из Книги, что-то из Ешаяу и Ермияу, про дом молитвы и про разбойничий притон. А потом, потом… верите ли, я до сих пор краснею от стыда, когда вспоминаю эту минуту… потом я отвел подальше свою поганую ногу и со всего маху ударил снизу вверх по нахумову столику. Нахум коротко взвизгнул, монеты взлетели высоко-высоко, кувыркаясь в голубом воздухе, как золотые голуби, и во внезапно наступившей тишине я услышал, как мой собственный голос провизжал какой-то очередной стих, и сразу после этого раздался звон упавших монет и тогда уже вой, звериный вой погромной толпы.

Благодарение Господу, лично мне уже не пришлось больше делать ничего постыдного до самого конца, да и кумранские группы ограничились тем, что опрокинули несколько столиков да сломали клетку-другую. Остальное довершили мои новоявленные последователи из ерушалаимского сброда. Храмовый рынок был разгромлен в мгновение ока. Я не видел ни одного убитого, но без крови точно не обошлось, а уж драки вскипали на каждом пятачке. Это было ужасно, но полностью, даже с избытком соответствовало планам Шимона и Йоханана. Невозможно было себе представить, что власти оставят столь хамский дебош без соответствующего наказания.

— Смотри, как символично, — прошептал Йоханан, наклонившись к моему уху. — Первыми массовыми событиями новой религии стали шутовское шествие и погром. Многобещающее начало, не правда ли, бен-Адам?

Бен-Адам! Вы поняли? — Он впервые назвал меня моим новым именем и с тех пор уже ни разу не сбился! Мы стояли в пустеющем дворе — погромщики разбегались, таща за собой награбленное; побитые торговцы, скуля, ползали по каменным плитам, отыскивали закатившиеся в щели монетки; недоуменно мычали жертвенные бычки — единственное имущество, оставшееся нетронутым: ведь бычка, в отличие от денег, не сунешь в карман, не утащишь подмышкой, как ягненка, не спрячешь за пазухой, как голубя… мы стояли в Храмовом дворе и ждали ромайского караула, который придет меня арестовывать. Но караул так и не появился. Прибежали несколько нелепых храмовых стражников, да и то для того лишь, чтобы вытеснить нас за ворота. Власти и на этот раз отказались принять нас всерьез.

Не скажу, что это повергло в уныние Шимона и Йоханана, но, в то же время, события явно приобрели незапланированный поворот. Видите ли, наши предводители рассчитывали на непрерывность действия, на его нарастающий темп, на его постоянное развитие… все должно было осуществиться как бы единым движением, порывом, всплеском и, таким образом, обеспечить необходимый для успешного продолжения ударный эффект. Непонятное безразличие властей ставило под угрозу весь замысел.

Мы не могли ждать: во-первых, было очень опасно оставлять Кумран без присмотра на длительный срок, во-вторых, пребывание столь большой группы в дорогом предпраздничном Ерушалаиме стоило уйму денег; в-третьих, вынужденное бездействие порождало в людях ненужные сомнения. Думаю, что последнее обстоятельство беспокоило Шимона и Йоханана больше всего. Но все-таки они были прирожденные вожди, эти двое. В сложнейших обстоятельствах они ухитрились найти блестящее решение.

Вечером того же дня они вывели людей из города и разместили их за кладбищем, на Масличной горе. Всем было приказано отдыхать, а наутро, после краткого инструктажа, полторы сотни кумранитов вернулись в пределы Ерушалаима с новым заданием. Всего лишь за ночь Шимон сочинил с десяток баек о якобы совершенных мною чудесах. Байки были коротенькими, красивыми и совершенно идиотскими — то есть, обладали теми тремя качествами, которые необходимы и достаточны для того, чтобы запасть в народную душу. Ешу то ходил по воде, то превращал ее в вино; он возвращал зрение слепым, исцелял безнадежно больных, а тех, до кого не успевал добраться с исцелением, воскрешал из мертвых.

Как я уже говорил, сто пятьдесят хорошо организованных и надежных людей — огромная сила. Не прошло и нескольких часов, как уже весь город передавал шимоновы байки из уст в уста. На Масличную гору потянулись толпы больных, нищих и убогих, вперемежку с непременными зеваками, карманниками, продавцами воды и мелкими лоточниками. Казалось, страждущие всего Ерушалаима, а то и всей Еуды, собравшиеся в городе по случаю праздника, нагрянули по мою душу. Они запрудили весь склон, окружили маленький постоялый двор, в котором мы провели ночь; их ропот был подобен реву бурного моря; они толкались, вопили и лезли друг другу на головы, они требовали немедленного исцеления, помощи, денег, счастья… в основном, счастья.

Но мы не приняли никого. Никого. Собственно говоря, нас уже не было в этой маленькой обреченной гостинице. Мы прятались внизу, на кладбище, в одной из гробниц. Мы видели только спину толпы, когда один из кумранитов, выйдя к народу, объявил, что Ешу бен-Адам, царь Еуды, пребывает в гневе и печали по случаю осквернения Храма нечестивыми священниками, а потому отказывается лечить и воскрешать до тех пор, пока…

Но толпа не дослушала продолжения: ей вполне хватило слова «отказывается». Наш бедный товарищ был тут же смят и растоптан, постоялый двор разнесен на куски. Я не знаю, сколько людей погибло в последовавшей давке — думаю, не один десяток. Над горой стоял сплошной стон, а на его страшном фоне пронзительными восклицаниями вонзалось в полуденное небо одно только слово, повторяемое тысячами глоток: «Ешу!.. Ешу!.. Ешу!..» Это было ужасно, ужасно. Начало новой религии, и впрямь, многое обещало.

На эти беспорядки власть уже не могла не отреагировать. Смертельная давка на Масличной горе закончилась, толпа разошлась, люди вернулись в пределы городских стен, но вернулись уже другими, совсем другими. В полдень они выбежали из ворот, оставив за спиной свои темные норы, нужду и несчастье, насилие, безысходность и тяжкий труд — все, что составляло их повседневную жизнь… если можно назвать жизнью их безрадостное существование. Они захватили с собой лишь одно — надежду, потому что все остальное могло уже не понадобиться.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *