История любви


– Ты любишь «грязную» игру?

Мой взгляд был прикован к шайбе, вокруг которой роились подонки из команды противника. Я считал секунды до того момента, когда смогу вновь выйти на лед. Но Дженни никак не отставала:

– А меня ты тоже можешь «урыть»?

Не поворачивая головы, я процедил ей сквозь зубы:

– Если ты не заткнешься, то узнаешь это прямо сейчас!

– Ну, я пошла. Пока.

Когда я обернулся, ее уже не было. Только я собрался встать, чтобы найти ее в толпе, как мне сообщили, что мое время на штрафной скамье истекло. Я перемахнул через барьер, и полозья коньков заскользили по льду.

Трибуны разразились радостными возгласами. Ведь теперь Барретт был в команде, а значит, все шло как надо. Так что, где бы Дженни ни находилась, энтузиазм по поводу моего возвращения на поле не останется для нее незамеченным. И плевать, куда она там подевалась.

Кстати, а куда она подевалась?..

Тем временем Рэддинг произвел мощный бросок, но наш вратарь отбил шайбу. Джин Кеннауэй, к которому она теперь попала, направил ее так, что сейчас шайба была в пределах моей досягаемости. Рванув к ней, я подумал, что у меня есть доля секунды, чтобы взглянуть на трибуны и найти глазами Дженни. Я увидел ее, она была там.

В следующую секунду я оказался на собственной заднице. Двое «зеленых» атаковали меня, и я загремел прямо на лед. Возмутительно недостойная ситуация! Барретт шлепнулся на пятую точку! Мои верные фанаты застонали, когда я поскользнулся. А жадные до кровавой бойни болельщики Дартмута свистели и улюлюкали от радости, скандируя: «Бей! Бей!»

Бог мой, что подумала обо всем этом Дженни?..

Дартмутцы снова атаковали наши ворота, и снова наш вратарь спас положение. Шайба перекочевала к Кеннауэю, тот передал ее Джонстону, а последний – мне (к этому моменту я уже смог подняться). На трибунах начало твориться что‑то совершенно невообразимое. Зрители требовали гола. Я завладел шайбой и повел ее через все поле к линии дартмутцев. Двое их защитников катили прямо на меня.

«Вперед, Оливер! Жми! Порви их всех!»

Среди мощного рева толпы я расслышал пронзительный визг Дженни. Ее голос был полон изысканной ярости. Я обманул одного защитника, а во второго въехал с такой силой, что тот отключился. А затем, вместо того чтобы бить по воротам самому, перебросил шайбу Дэйви Джонстону, который находился справа от меня. А тот уже послал ее точно в ворота. Гарвард открыл счет!

В следующий миг все наши, крича от восторга, сбились в кучу‑малу: и я, и Дэйви, и все остальные игроки обнимались, целовались, ласково хлопали друг друга по спине, прыгая от радости (на коньках, представьте себе!). Трибуны бесновались. Болельщики кидали на лед программки. А защитник команды противника, в которого я врезался, все еще не мог подняться. Да, шеи‑то мы дартмутцам сегодня посворачивали! Конечно, это метафора: защитник поднялся, как только смог восстановить дыхание. Но все равно, в тот день мы порвали их со счетом 7:0.

Если бы я был сентиментален и любил Гарвард настолько, чтобы иметь дома фотографию какого‑либо из его зданий, думаю, на этом снимке был бы запечатлен стадион «Диллон». Именно это место я считал настоящим домом. Пусть за такие слова у меня отберут диплом, но библиотека значила для меня куда меньше, чем пропахшая потом раздевалка на стадионе. Каждый вечер после учебы я отправлялся туда. Я входил в раздевалку, в качестве приветствия перекидываясь с приятелями парой пошлых шуточек, сбрасывал оковы цивилизации и превращался в спортсмена. Непередаваемое ощущение – надевать хоккейные доспехи и майку со старой доброй цифрой «7» (я мечтал, что после моего ухода из команды майку спишут, но как‑то не сложилось, увы). Затем я брал коньки и направлялся в сторону катка.

Но самым приятным было возвращаться на стадион после игры. Приходишь, стягиваешь с себя потную форму и торжественно шествуешь в чем мать родила к стойке за полотенцем:

– Ну, как поработал сегодня, Олли?

– Отлично, Ричи. – Или: «Отлично, Джимми».

Проходишь в душевую и под звук льющейся воды слушаешь, кто, что, с кем и сколько раз сделал в ночь с субботы на воскресенье. «Мы поимели‑таки этих пышечек из колледжа Маунт‑Ида!..»

У меня была еще и отдельная привилегия: персональное место для медитаций. Природа преподнесла мне щедрый подарок в виде больного колена. Да, именно подарок – мою призывную карточку иначе как Божьим даром не назовешь! Так вот, после каждой игры мне было положено отмокать в гидромассажной ванне. Пока горячие струи клубились вокруг моего колена, я (с гордостью!) пересчитывал свои синяки и ссадины, размышляя обо всем и ни о чем сразу. В тот вечер я вспоминал о двух шайбах – той, которую забил сам, и еще об одной, забитой с моей подачи. К тому же мысли мои занимал титул очередного чемпиона среди команд Лиги Плюща, который, благодаря победоносному матчу с Дартмутом, был практически у нас в кармане.

– Греемся в джакузи, Олли?

Голос принадлежал Джеки Фэлту. Он был нашим тренером и самопровозглашенным духовным наставником.

– Ну, не лысого ж гоняю, Фэлт!

Тренер прыснул, и его лицо озарила совершенно идиотская улыбка.

– Знаешь, что с твоим коленом не так, Олли? А я знаю!

Я прошел по всем врачам на Северо‑Востоке, но Джеки Фэлт, конечно, лучше в этом разбирался.

– Ты неправильно питаешься.

Разговор продолжать не хотелось.

– Ты мало ешь соленого!

Придется сделать вид, что я ему поверил, может, тогда он, наконец, свалит.

– Хорошо, спасибо, Джек, теперь я буду есть больше соленого!

В жизни не видел более довольной физиономии. Он так и вышел из душевой – с выражением абсолютного счастья на лице полного идиота. А, неважно, главное, что я снова остался один. Подставив под пузырящиеся струи свои чресла, откликнувшиеся приятной ломотой, я по самую шею погрузился в горячую воду, закрыв от удовольствия глаза. До чего ж хорошо!..

Вот черт! Меня же на улице ждет Дженни… Надеюсь… Надеюсь, она еще там! Господи Иисусе! Сколько же времени я прокайфовал в этом уютном местечке? А Дженни все это время прождала там, снаружи, на жутком холоде!

Кажется, я установил новый мировой рекорд по скоростному одеванию. Даже не дав волосам обсохнуть, я пулей выскочил из дверей стадиона.

Меня оглушила волна обжигающе холодного воздуха. Милостивый Боже, ну и холодрыга! А темнотища‑то! У входа все еще топталась пара‑тройка болельщиков, в основном старые верные фанаты – наши выпускники, которые так и не смогли побороть в себе любовь к хоккею. Среди них я заметил Джордана Дженкса, который приходил на каждый матч, на каждый – на нашем ли поле или на чужом. До сих пор не понимаю, как, будучи крупным банкиром, он ухитряется выкроить минутку для хоккея? И главное – зачем?


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *