50 и один шаг назад


– Расскажи мне, как ты стал таким? – Не могу отвести от него глаз, вопрос сам слетает с губ, и я даже не хочу забирать его обратно, только услышать ответ.

– Хм, Мишель, это неподходящее место для такого рода разговоров.

– Нет, ты не понял снова. Я спрашиваю о другом. Я жажду узнать, кто тебя учил держаться с таким достоинством, в то время, как я чувствую, что мои уши горят от промывания наших косточек. Как ты научился быть таким элегантным и статным? Как стал прекрасным тёмным рыцарем, скрывающим плюсы под покровом своего мира? Кто тебя учил манерам и стилю общения, который ставит всех на своё место одними только словами или же взглядом?

Лицо Ника удивлённо вытягивается из-за моей странной речи, но я устала таиться от него. Ведь сейчас здесь мы вместе, и мы реальны.

Он откладывает приборы и уже задумчиво берёт бокал с вином, отпивая из него. Взгляд тёмных шоколадных глаз изучающе смотрит на моё лицо, словно обдумывая, насколько он хочет быть со мной честным. Но я даже не подаю вида, что не верю ему. Он расскажет то, что сам сочтёт нужным, а остальное я узнаю позже. Нам некуда спешить. Больше некуда, теперь впереди нас огромное пространство, которое я хочу заполнить знаниями.

– Меня учила сама жизнь. Когда-то я был юн и у меня блестели глаза, когда я заходил в забегаловки. Они были для меня не хуже этого места. Чувствовал себя королём и ел всё подряд голыми руками, потому что хотелось насытиться этим богатством стола. Ведь тогда ещё не знал, что будет завтра. Будет ли у меня вода или же еда, где буду спать и останусь ли жив. Но с годами эта жажда стала бессмысленной и пустой. Еда больше не радовала, пора было двигаться дальше. Я насытился этим. Меня не учила мать ни как вести себя за столом, ни как правильно использовать все эти приборы. Потому что сама не знала, да и всё время и любовь отдавала Люси. У неё было больше проблем, а я всегда говорил, что со мной всё в порядке. Да и общался с ними редко. Когда я заговорил, меня оставили в покое, и я перебивался сэндвичами. Вспоминали обо мне, только когда звонили из школы с очередным отчислением. Я не понимал полезности зелени или же овощей, только фастфуд. Годы берут своё. Начал общаться с другими людьми, и мне пришлось следить за собой. Я ел напротив зеркала, тщательно репетируя каждое движение. Репетировал речь тоже перед зеркалом. Понял, что от того, как долго ты умеешь делать правильные паузы и небрежно принимать пищу, зависит отношение к тебе. Я делал себя сам, учил сам себя и тренировал. А если же где-то ошибался, то и наказывал сам себя. Этой мой стиль воспитания личности внутри.

– Наказывал? – Полушёпотом переспрашиваю я.

– Да, я знаю, что такое боль от плетей. Знаю, что такое стоять на горохе по три-четыре часа. Я так тренировал свою силу воли, выдержку и желание идти только вперёд. Понимаешь, крошка, если я себе причиняю боль, то это возвращает меня в прошлое и тогда… ты не можешь себе представить, как силён страх превратиться в моего отца. И этот же страх помогает быть ещё твёрже и увереннее в своих действиях. Ни разу не оступиться и предугадать события раньше, чем они наступят.

– И часто ты… ох, себя наказывал?

– Первое время да, очень часто, когда понял, что я могу, и какие возможности у меня могут быть, если начну работать над собой. А сейчас мне этого не требуется, как и последние несколько лет. Это привычка, которая уже срослась со мной, – Ник спокойно допивает бокал вина, подзывая официанта, а я обдумываю сказанные им слова.

Как можно этого человека не любить? Как можно им не гордиться и не хвалить его? Ведь он невероятный мужчина. С каждой секундой я всё отчётливей понимаю, что его мир будет всегда в нём, потому, что он помогает ему быть тем, кого я вижу перед собой. Но ведь есть возможность слить воедино наши миры, хотя разве это ещё требуется? Я полностью его, но не готова узнать в его обличье монстра. На это тоже требуется время и полное осознание самой себя.

– А почему нельзя было просто принять эту ошибку без наказаний? Закрыть страницу и научиться на оплошности? Зачем тебе требовалось приносить физическую боль? – Интересуясь, делаю глоток вина для храбрости, чтобы продолжать слушать его. Ведь даже сама мысль о том, что ему больно, заставляет меня похолодеть изнутри, а кожу покрыться мурашками страха.

– Агрессия, – незамедлительно отвечает он. – Агрессия – мой врождённый порок, который я так контролирую. В тематический вечер я могу направить её в нужное русло, но когда нет такой возможности или же опасаюсь за последствия, то остаюсь только я.

– Каждый в этом мире может быть агрессивен. Множество людей вспыльчивы, но это чувство не живёт постоянно в них. Оно проявляется редко. И сейчас ты нормальный, – замечая, смотрю в его глубокие глаза.

– Агрессия и вспыльчивость – разные вещи, Мишель. Вспыльчивость – это халатное отношение к самому себе. Это распущенность характера и личности. Таким был мой отец. Он позволял себе всё это, потому что не хотел останавливаться, не хотел чего-то большего. Только унижения своих близких. Вспыльчивость можно контролировать, если захотеть. Это фривольность самого себя. А вот агрессия… это тяжело объяснять. Она заполняет тебя всего, она как цунами, сначала медленно бурлит, но итог всегда один. Она накрывает с головой, и это у меня наследственное от отца. Гены. Мне достались не самые лучшие, и как бы я ни пробовал избавиться от этого, у меня не выходит. Потому что моё прошлое… в нём есть те моменты, которые я вижу сейчас и тогда возвращаюсь туда. Это затмевает разум, как в тот вечер, когда увидел на тебе порезы. Реальность мутнеет, и ты отдаёшься полностью той тёмной натуре, которая в тебе.

– Но ты остановился, и получается это можно прервать.

– Остановился, но до этого я отшвырнул тебя, как пустую куклу. Тебе повезло, что ты не сильно ушиблась. Ты упала удачно. А могла упасть с последствиями. Понимаешь, почему я так колеблюсь, и мои решения постоянно меняются? – Ник, придвигаясь ближе, накрывает своей рукой мою, лежащую на ножке бокала. А я, всматриваясь в него, ищу подходящие слова, но только одна фраза, гуляет в голове. – Я боюсь в этот момент навредить тебе, потому что сейчас у меня другой этап жизни. Незнакомый, странный и пока для меня чужой.

«Дай мне возможность любить тебя», – проносится в голове.

Но я никогда не произнесу это вслух, а только грустно улыбнусь и скажу иное:

– Ты боишься причинить мне не ту боль, которую практикуешь. Ты боишься за меня и в то же время хочешь меня. Я тоже боюсь за тебя, но ни капли не боюсь за себя, Ник. Мы оба странные, очень странные, но, когда мы вместе, всё становится правильным. Это наша особенность, которая есть у каждой пары. И я согласна на это.

Он улыбается, слабо кивая мне, опуская глаза, а затем поднимает взгляд уже потемневший и насыщенный сладостью, от которой я готова получить диатез.

– Думаю, сейчас пришло время немного подразнить уток, – неожиданно звонко произносит он и резко встаёт, предлагая мне руку.

– Что? – Удивлённо я распахиваю глаза, а он только улыбается, так хитро, так по-ребячески весело и с озорством, что я теряюсь.

– Потанцуем, – поясняет Ник, и я киваю, вкладывая свою руку в его, и вставая с места.

– Уверен? – Тихо уточняю я.

– Более чем. И это будет танец, как ты и заставила меня это признать, а не топтание на месте. Я хочу танцевать, – смеясь так легко и непринуждённо, он выводит меня на пустое пространство, где нет ни единой пары. Потому что остальные слишком держат себя в руках, не позволяя себе ни грамма веселья в этом помпезном месте. А Ник иной, он свободный от этих предрассудков.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146

Похожие книги

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *